# Пулаки

--- фантЛабораторная работа

---

Пулаки


Ноги поймали ритм и перестали заплетаться. Но чувство равновесия в очередной раз подвело. Земля болью в руке и в бедре приняла в свои объятия. Кряхтя и промаргивая круги перед глазами, Или́ас попытался сесть. Первое, что он проверил, на месте ли бурдюк с вином. Тот благополучно обнаружился зажатым левой рукой. Старик облегчённо выдохнул и попытался сосредоточить взгляд, чтоб определить, где именно он сейчас находится.

Солнце нещадно пекло. Кипарисы и кусты мирта плавно кружились в незамысловатом танце. Но именно по кипарисовой роще он определил, что уже близок к цели. Или́ас поднялся. Не сразу, не с первой попытки, затратив достаточно много времени, но поднялся. Осмотрел себя, вздохнул и попытался отряхнуть хитон от дорожной пыли. Хорошо хоть не церемониальный, успокоил себя старик, сделал большой глоток из бурдюка и поплёлся дальше.

В полдень мало граждан полиса выходили на улицу, а рабов можно было не считать. Но те, что попадались на пути или отворачивались, или срочно меняли направление. Некоторые взгляды Илиас всё же успевал поймать. В них сочеталось сочувствие с осуждением. Да, старик и сам так к себе относился, но ничего не мог, а точнее, не хотел менять. Он прекрасно понимал, как докатился до такого варварского поведения. Память постоянно зудела, напоминала, не давая забыться. Только верный друг, бурдюк, давал сладостное обманное ощущение покоя, но чаще вгонял в ещё большее унынье.

Ступени храма стали очередным препятствием. Илиасу приходилось цепляться рукой за каждую, помогая себе подняться. Наконец приятная тень укутала его с головой, и он с облегчением привалился к колонне. Раб, подметавший пол, отбросил метлу и кинулся к нему. Принялся отряхивать и приводить в порядок перекрученный хитон, перевязывать сандалии. Старик лишь отмахивался от его помощи, глотнул вина и приказал:

– Принеси воды умыться.

– Пате́ра, вам бы поесть и поспать, – робко предложил раб.

– Воды! Мне нужно с ним поговорить!


Умывшись, Илиас осмотрел себя, сунул бурдюк рабу и вошёл в храм Нерея. Раньше он бы робко подходил к статуе, теперь же шёл с вызывающим стуком. Остановился, не дойдя пары шагов, и поднял руки с раскрытыми ладонями, приветствуя бога. На старого жреца Илиаса взирал другой старец. Статный, несмотря на годы, с солидной бородой и густыми бровями цвета водорослей, но с добрыми и мудрыми глазами. Илиасу не посчастливилось лично встретиться с богом, но он не сомневался, что тот выглядит именно так.

Всю свою жизнь жрец отдал на восхваление и воспевание Нерея, последние же дни приходил за другим. Вначале упрашивал дать ему откровение, куда бог отослал его пула́ки, на какую миссию направил. Потом принялся угрожать, это было глупо, старик и сам это понимал, но вино помогало не бояться кары. Теперь же Илиас приходил пообщаться с Нереем как отец с отцом:

– Ну что, старик, поговорим? – сейчас Илиас пожалел, что отдал вино рабу. – Зачем ты подсовываешь дочь взамен моего сына? Это что, обмен? Мы что, дети, меняющиеся цветными камушками? Мне отправить её в Аид, чтоб мы сравнялись в скорби?

Жрец ждал ответа, долго ждал. Знал, что боги не всегда отвечают напрямую, но любой знак можно было истолковать. Луч света в глаза, перо или крик птицы, дождь и ветер, хоть что-то.

– Если ты уровнял наши шансы, то, может, поднимем ставки? – Илиас громко сглотнул. – Если я вырву своё сердце и брошу в море, бросишь ли ты в ответ своё?

Тишина была ему ответом. Тогда жрец сделал то, чего себе никогда не позволял и за что покарал бы любого: плюнул на пол, повернулся спиной к богу и вышел.


На ступенях храма в тени колонн сидел раб в ожидании жреца. Вскочил, только его заметив, и протянул полную суму.

– Патера. Вот. Я собрал немного мяса, сыра, хлеба. Вам нужно поесть.

Илиас взял суму, потряс, услышал желанное бульканье и кивнул. Конечно, раб знал, куда направляется жрец. Он и раньше всегда туда ходил. Место уединения, место силы, его личный храм, чтобы быть ближе к богу, но с недавних пор старик пребывал там не один.

Морской мыс служил постаментом храма Нерея. Он не только возносил бога к небесам, но и, если смотреть прямо, как будто держал его на воде. Позади храма, у обрыва, незаметный для незнающих, начинался узкий спуск вниз. Витиеватый и долгий, но почти безопасный для знающего. А знал о нём только он, раб не в счет. Этот секрет передавался от жреца к жрецу. Илиасу, топтавшему этот путь не один десяток лет, казалось, что он может преодолеть его и с закрытыми глазами. Спуск вёл не на песчаный берег, такого с этой стороны мыса и не было, а к входу в пещеру. Местные называли её Глазом Сциллы. Отделённая от моря, она всё же была залита морской водой из внутренних узких расщелин, достаточных, чтобы пропустить воду и мелкую рыбёшку, но недостаточных, чтобы в них протиснулся и подросток.

Жара понемногу отступала. Старик запыхался и значительно протрезвел, когда закончил свой путь. Он вошёл в приятную прохладу с запахом соли. Прошёл немного вглубь, но не доходя до воды, остановился и сел на камень. Открыл суму, обглодал несколько бараньих рёбер, покусал сыр и запил вином. Жрец думал, как привык раньше это здесь делать. Он не был готов к решительным действиям. Он хотел поговорить.

– Девочка моя, как ты? – Тишина. – Разговаривал с твоим отцом. Обсудили наше положение. Ну, если честно, разговаривал только я. Он молчал.

Водная гладь даже не колыхнулась. Старик жадно глотнул вино.

– Что мне делать? – Илиас больше разговаривал сам с собой. – Ты здесь гостья. Но мой сын, мой пулаки, тоже был у него в гостях и как он с ним поступил?

Раздался громкий плеск, так рыба бьёт хвостом по воде.

– Да, гостья! – с вызовом крикнул жрец и вскочил. – Я спас тебя! Освободил от сетей, в которых ты задыхалась! В бочке скатил сюда, чтобы ты могла отдохнуть! А это было очень тяжело! Очень! – Хотя всё перечисленное делал не сам жрец, который только указывал, а его раб, но для Илиаса это было равнозначно.

Нереида медленно по грудь поднялась из воды. Тёмные фиалковые глаза на бледной коже. Длинные мокрые волосы цвета водорослей немного облепили юное лицо. Лицо девы, только испытавшей свой менархе. Старик понимал, что она, скорее всего, старше его на столетия, но всё равно продолжал обращаться к ней, как к девочке.

– Милая, – жрец уже успокоился и сел. Он смотрел на нереиду и объяснял, молил понять. – Он же поплыл на лодке, чтобы петь ему. Твоему отцу. Восхвалять.

Ни один мускул не дрогнул на лице нереиды. Что разговаривать со статуей, что с ней, подумал Илиас и вымолвил ещё раз:

– Зачем?

Сдерживать эмоции старик больше не мог. Он уткнулся лицом в ладони и зарыдал.

Глоток вина сменялся вопросом, вопрос сменялся ещё большим глотком. Илиас уже не вёл диалог, он вопрошал и пил. А юная дева так и продолжала на него смотреть, только в фиалковых глазах отражался блеск воды.


Лодка медленно покачивалась на волнах, успокаивала, как и лёгкий шорох воды. Небо было тёмное, заволочено тучами настолько, что не видно звёзд. Старик лежал на чём-то жёстком, но боялся пошевелиться. На носу лодки спиной к жрецу стоял его сын и пел. Пел без слов, мотив, напев. Выводил свою любимую песню. Илиас наслаждался каждой нотой. Голосом своего сына. Голосом сына? Нет! Мелодия, звучание, интонации, но голос не его. Очень похожий, но выше.

Как от удара старик проснулся, жадно хватая воздух. Видение растворилось, исчезло, а голос остался. Продолжал выводить любимую песню его сына без слов. Илиас осмотрелся. Он лежал на камнях в пещере. Солнце почти зашло. Последние багровые лучи освещали край воды и лицо нереиды, делая его по-человечески румяным. Для старика слушать знакомую песнь было наслаждением, как прикоснуться к навечно потерянному. Было и сильнейшей мукой, осознанием, что нельзя вернуть то, что ушло навсегда.

– Зачем ты меня мучаешь? – прошептал старик и под прекрасный голос покинул пещеру.


Голова кружилась, а съеденный завтрак просился наружу, но Илиас принял твёрдое решение сходить на рынок. Он мог послать раба, и тот бы отлично выполнил все поручения, но старик хотел сам. Прогуляться, посмотреть на граждан полиса да самому показаться в приличном трезвом виде. Ради этого он даже разбавил вино водой и выпил совсем немного.

Крики, шум, гам – мелодия рынка. Мужчины рассуждали о философии, спорте, войнах, пока их жёны в сопровождении рабынь занимались покупками. Так было раньше, но сейчас Илиас каждой своей старой косточкой чувствовал напряжение. Жрец шёл медленно, ему кивали, жали руку, когда он проходил совсем близко, но сами не подходили. Пару раз старик даже заметил злобные взгляды в свою сторону. Ничего, этого и следовало ожидать, кивал мысленно старик.

Продвигаясь от одного прилавка к другому, Илиас начал понимать причины общего напряжения. У продавца вина он узнал, что почти весь урожай винограда испорчен неизвестной болезнью, поэтому цена на вино выросла троекратно. Когда выбирал баранину, услышал, что улов становится всё меньше и меньше с каждым днём. Рыбу теперь закупают впрок и солят или коптят. Бурное обсуждение вызывали и две пропавшие одна за другой лодки с рыбаками. И практически все говорили об исчезновении влюблённой пары. Кто-то рассказывал, что они утонули. Кто-то уверял, что просто сбежали. Но многие клялись, что лично знают того, кто видел, как их затащило в море чудовище.

Удар же он получил у торговца тканями, к которому заглянул, чтобы заказать себе новый хитон. Две гражданки громко обсуждали последние события и не заметили его приближения, фраза одной из них была громче грома:

– А чего ты хочешь? Нерею не нравится, что ему служит пьяница, который в него не верит, но наказывает-то он нас.

Ноги подвели старика, и, если бы не помощь раба, успевшего его подхватить, жрец бы точно свалился в уличную пыль, на радость окружающим. Когда Илиас вернулся в свой дом около храма, то дал волю гневу. Глиняная посуда разлетелась на осколки, встретившись со стеной, подушки разметались по углам, стулья лежали на боку.

– Если такое говорят женщины вслух, то, значит, так думает весь полис! – жрец со злостью тыкал пальцем в грудь раба, который вжимался в стену.

Схватив непомерно дорогое вино и бараньи рёбра, Илиас направился в пещеру.


Ночь за ночью во мраке пещеры старик смотрел и слушал, как пела прекрасная нереида. Теперь не только песнь его сына, но и множество своих. Без слов, но они проникали в сердце глубже, чем самые красивые строфы поэтов. Ему казалось, что он видел, как прекрасный голос возносился к своду пещеры, а потом наполнял её всю. И его. Морская дева ни разу не улыбнулась и не нахмурилась, но Илиас слышал множество пережитых историй. О моряках, нашедших счастье у далёких берегов, или заблудившихся и потерявших надежду на возвращение, или вернувшихся и счастливо обнявших семью. О свободе моря, о его бескрайности и величии. О счастье в глубинах и плеске волн.

Особенно прекрасна девушка была перед полуднем, когда солнце почти полностью освещало пещеру, а лучи сияли и отражались на её белой коже. Забывшись, нереида могла блеснуть чешуёй. На одной очень красивой ноте, воздев руки вверх, она поднялась из воды почти полностью, и тогда он любовался мглисто-туманными переливами её одеяния.

В пещере рядом с нереидой Илиас чувствовал себя спокойно, иногда даже насвистывал мелодии¬ сына или гостьи. Горести отступали, омытые волнами прекрасного голоса. Но он понимал, что так не может быть всегда. И эта радость не его. Он её берёт взаймы. Это дар. О том, что он его, возможно, своровал, старику было страшно подумать. Но внутри себя он уже принял решение.


Полуденно-жаркий порыв ветра, принёс не только песок и пыль, но аромат мёда и бальзама. Так пахнет припечённый солнцем лавр. Старый жрец улыбнулся своим мыслям. Он сделает это сегодня ночью. Илиас почти дремал в тени храма, под мерное шуршание метлы раба, медленно потягивая разведённое вино. Ощущение правильности и покоя наполняло его душу.

Перед закатом он вошёл в храм, подошёл к статуе Нерея и воздел руки к небу.

– Славься, Нерей, – Илиас улыбался статуи, как старому доброму другу. – Ты мудр и справедлив. И ты безмерно щедр и благосклонен, как море. Во время горя моего ты не пожалел послать ко мне дочь свою, что залечила раны мои. Твой дар бесценен. Сегодня во время ночного прилива я верну её домой, верну тебе. Благодарю, мудрейший. Теперь я вижу свой путь. Я понесу мудрость твою всем жителям этого полиса и дальше по всей…

Гомон и шум приближающейся толпы отвлекли жреца от молитвы. Илиас вышел из храма и увидел бушующее море людей, быстро и яростно приближающихся к нему. Он посмотрел по сторонам в поисках оружия или укрытия, но быстро понял, что ни то, ни другое ему не поможет. Свет из храма чётко обрисовывал его силуэт на фоне темнеющего неба. Жрец выпрямился, гордо поднял голову и приготовился встречать неизбежное.

– Патера! Патера! – кричали люди.

Когда волна людей нахлынула на него и окружила, Илиас ожидал ударов и обвинений, и не сразу понял, что от него хотят. Говорили все одновременно, и разобрать что-то в общей какофонии было невозможно, но старик увидел просьбы в их взглядах.

– Тихо! По одному! Ты! – и указал пальцем на гражданина.

Когда пришлось говорить одному за всех, он оглянулся на остальных, сглотнул и начал рассказывать:

– Мальчишки на лодке плавали к Глазу Сциллы, – выпалил он на одном дыхании.

– Глупый поступок. Их следует выпороть, – жрец быстро прокручивал возможные варианты в голове.

– Они видели, что в пещере поселилось чудовище!

– Юношеские байки, – люди пытались возмутиться, но жрец поднял руку, призывая к тишине, и указал на одного из собравшихся. – Вот! Да ты! Ты ведь тоже плавал в детстве к Глазу и что ты рассказывал потом?

– Что большой кракен перевернул лодку со всем уловом, ¬– глядя в землю, признался тот.

– А на самом деле? – продолжал расспросы старик.

– Я не справился с волной, и лодка перевернулась, – пробубнил он.

– Вот видите. Мне ещё поспрашивать?

Кто-то отступил в задние ряды.

– Нет никакого монстра. Можете быть спокойными, – открытыми объятиями обвёл толпу Илиас.

Граждане уже не кричали, а бубнили, вспоминали и обдумывали. Жрец уже выдохнул, когда с задних рядов раздался почти отчаянный крик:

– Но это правда! Там чудовище!

Толпа, как вода – дерево, вытолкала вперёд мальчишку лет десяти. Он держался прямо, видимо, спина болела после розог, и настырно продолжил:

– Я сам видел! – он шмыгнул носом. – Там чудовище!

– И что же ты видел? – жрец улыбался, понимал, что уж с юнцом он справится, если смог переубедить толпу.

– Чудовище! С огромными тёмными глазами! И оно блестело из воды!

– Мальчишке привиделось что-то, это присуще юному возрасту, – жрец хохотнул и по-отечески потрепал юнца по голове, а потом сильно схватил за ухо. – Больше туда не лезь!

– Да? Не верите? – слёзы не от боли, а от обиды катились по щекам мальчишки. – Вот что я нашёл у входа!

И он кинул к ногам жреца обглоданные кости. Бараньи рёбра, что так любил и постоянно брал с собой в пещеру и обгладывал Илиас. Толпа взревела.

– Оно утащило наших детей с пляжа и сожрало! – заголосила отчаявшаяся мать. – Косточки моей бедной дочери!

– Рыбу всю сожрало, теперь за людей принялось!

– Да нет же, – старик старался перекричать толпу.

– Рыбаков погубило!

– Виноград прокляло!

– Подождите, – Илиас пытался придумать выход.

– Какое оно? – все накинулись на мальчишку с расспросами.

– Огромное! Глаза что двери! И блестит когтями! – вот теперь фантазию юноши было не удержать. – А когда мы убегали, как взревело! Аж стены задрожали!

– Убить чудовище! Убить! Убить! – Люди вошли в раж. Алчущий крови транс захватил их. Они нашли причину своих бед и жаждали покарать. Почувствовать кровь врага на руках. – Убить! Убить! Убить!

– Она не монстр! – закричал Илиас.

Вот теперь все его услышали. Замолчали, пристально вглядываясь в жреца. Старик съёжился, стараясь вжаться в себя.

– Она? Она? – переспросила гражданка, что потеряла дочь. – Он помогает чудовищу!

– Скармливает наших детей!

– Вот и пьёт, что совесть нечиста!

– А какого важного из себя строил!

– Я его давно подозревала!

Толпа накрыла старика с головой. Он уже получил несколько сильных ударов, когда прозвучал командный голос:

– Стойте! Стойте! Убьём чудовище! Этого, – в старика прилетел плевок, – мы завтра будем судить по закону богов и полиса! А потом казним!

Рёв одобрения прогремел в воздухе. Илиаса подхватило множество рук. Бить продолжали, но незаметно, исподтишка. Дотащили до его дома и кинули в подпол. А чтобы не сбежал, на крышку поставили большой керамический пифос с зерном. Старик свернулся, обхватив колени, и слушал, как удаляется толпа. Как же переменчива судьба, думал старик, сжимая кулаки от обиды и бессилия.


В первый раз за его долгое служение молитва давалась так тяжело. Как просить помощи у бога-отца, когда жрец не смог защитить его дочь? Да, Нерей мудр, но и справедлив. Илиас молил, молил дать ему шанс помочь, защитить, спасти. Повторял и повторял одни и те же слова. Но время шло, а ответа не было. Тогда старик поднялся и стал шарить руками в подполе. Он не знал, что хотел найти и как выбраться, но просто лежать и бездействовать не мог.

В полной темноте под одним из мешков он нащупал ручку, а за ней полукруглое лезвие. Старый рабочий серп, такой знакомый для руки. Его жреческий серп был твёрдым и начищенным, а этот расшатанным, но острым, и так славно лёг в руку. Сколько жертвенных животных он вспорол на алтаре во славу Нерея. От приятных воспоминаний старика отвлёк скрежет наверху. Кто-то сдвигал пифос. Вернулись, чтоб добить, решил Илиас и сильнее сжал серп.

Крышка подпола откинулась, запуская свет звёзд под землю. Жрец был готов кинуться в атаку, когда услышал знакомое:

– Патера? Патера, вы живы?

Вниз по пояс свесился раб и радостно блеснул зубами, увидев стоящего Илиаса.

– Патера, я так рад, что вы живы, – схватил старика за руку и помог выбраться. – Когда они пришли, я спрятался. Надеялся, что смогу помочь потом, и молился.

– Ты правильно поступил, – Илиас похлопал раба по спине и засунул серп за пояс.

– Патера, они ушли к рыбацкой бухте, поплывут на лодках, но по тропе мы их обгоним.

– Быстрее же! – радость, страх и возбуждение накрыли жреца.


Так быстро Илиас ещё ни разу не спускался к пещере. Но перед ним шёл молодой раб, а старик держался за его плечо. Жрец вбежал в пещеру, за ним раб вкатывал бочку. Нереида вынырнула до уровня губ и внимательно смотрела, но, когда появился раб, моргнула и скрылась в тёмной глади.

– Девочка моя, не бойся, – старик говорил мягко. – Милая, мы пришли тебе помочь. Отпустить тебя домой.

Подошёл к самой кромке воды и протянул руку, чего раньше никогда не делал.

– Прошу, помоги нам. Мы сами не справимся, – продолжал уговаривать жрец.

Илиас не знал, согласится ли нереида залезть в бочку. Дотащить её самим у них вряд ли получится. Раб хоть и был молод, но дева явно превосходила их силой. А если она будет сопротивляться, то это точно будет провал.

– Милая, залезь в бочку, – жрец махнул рабу, чтоб тот подкатил её к воде. – Я верну тебя в море. Верну отцу.

Тишина, только вода шуршала о камни. Что же делать? Что делать? Каждое мгновение отрезало кусочек от их спасения.

– Девочка моя, залезь в бочку. Прошу, залезь в бочку, ¬– молил старик.

Нереида не отвечала, молчала. Молчала! Да ведь она ни разу не сказала ему ни слова! Только пела! Песни! Её песни! Старик начал напевать ту, где морская дева пела о свободе, о счастье в глубине, о бескрайнем просторе воды.

Несколько пузырьков потревожили поверхность воды, а потом показались волосы цвета водорослей. Нереида поднялась по грудь, внимательно всматривалась в Илиаса или, вернее, вслушивалась. Он жестами начал показывать, что ей нужно забраться в бочку, продолжая петь. Сбоку мотив подхватил раб, у него оказался прекрасный чистый голос и отличный слух. Он в точности попадал в незнакомую мелодию. Такого прекрасного голоса Илиас никогда раньше не слышал. Старик удивлённо посмотрел на раба, не прекращая петь, тот лишь пожал плечами.

Мелодия заполнила уже всю пещеру. Нереида немного наклонила голову вбок, дёрнула плечами, а потом медленно направилась к бочке. Когда её пальцы коснулись камня, Илиас заметил, как красиво переливаются маленькие чешуйки на её предплечьях. Девушка высунулась по пояс, а её мглисто-туманное одеяние продолжало колыхаться, как будто оставалось в воде. Нагая, но одетая, нереида немного по-змеиному вползла в бочку, плотно укладываясь кольцами внутри. Последним подтянулся плавник хвоста, как бы запечатывая изумрудным сиянием отверстие. Но изнутри были видны большие фиалковые глаза, которые продолжали внимательно следить за жрецом.

Выкатывать бочку из пещеры было трудно. Жрец был уверен, что никогда в жизни не делал ничего столь тяжёлого, но он продолжал толкать рядом с рабом, моля только, чтоб у него хватило сил и времени, чтоб сбросить бочку в воду. Обрыв был совсем рядом, всего пара шагов, когда старик увидел, что лодки прибыли и теперь мужчины хватились за скалы, чтобы забраться к ним. Илиас схватил раба за руку и потянул вниз, спрятав его за бочку.

– Костас, – раб дёрнулся. Жрец и сам забыл, как давно обращался к нему по имени. – Костас, беги, скройся, спасайся. Ври про меня, что хочешь, но беги и живи.

– Патера, я не могу, – раба почти трясло. – А как же вы? Они убьют вас!

– Я достаточно прожил, пулаки, – Илиас нежно погладил Костаса по щеке. – А у тебя вся жизнь впереди. И пой, обязательно пой. Так, ты заработаешь свободу и прославишься во всей Элладе. Беги, я сказал!

– Но… – Костас посмотрел на толпу приближающихся мужчин, опустился на колени, поцеловал руку старику. – Я буду петь про вас, патера.

Раб скрылся в ночи. Старик уже подкатил бочку к обрыву, когда в спину ему прилетел первый камень. Он оглянулся на толпу и сбросил нереиду в бурлящие волны. В падении бочка разорвалась на части, освобождая пленницу. В свете звёзд она мерцала изумрудным блеском, а её мглисто-туманное одеяние завораживало и пугало. Мужчины кричали от обиды из-за упущенной жертвы, когда она с мелодичным плеском скрылась в волнах.

Какое же красивое винно-чёрное море, думал жрец, когда первый удар свалил его с ног. Граждане полиса кричали и били. Били сильно и отчаянно. От злости из-за потерянной жертвы, от обиды за все свои несчастья. Старик не сопротивлялся, да и не мог он. Жрец кричал и извивался, кто-то достал серп, что болтался у старика за поясом, и с уверенностью мясника вонзил ему в живот, вспарывая.


Илиас ахнул, понимая, что это конец, что его принесли в жертву. Полумертвого, но ещё в сознании старика кинули в море. Полёт он почти не почувствовал, как и удар, как и воду, что хлынула в него. Он открыл рот, выпуская последний воздух. И в журчании пузырьков, ему послышалась любимая мелодия сына, что теперь звала его. Илиас удивлённо захлопал глазами, а потом со спины его обхватили тонкие бледные руки с изумрудными чешуйками на предплечьях и поволокли на глубину. Скорость погружения нарастала. Руки, рот и глаза распахнулись морю. Волосы, борода и брови окрасились в цвет водорослей, а глаза напитались фиалковым светом. Нерей захохотал.


Пулаки (греческий яз.) – пташка, птенчик. Ласковое обращение к ребенку.