# Портупея

--- фантЛабораторная работа

---

Портупея


Тварь застала врасплох.

Только Марко с отцом сели за стол, чтобы позавтракать, помолились Дракону и дружно взялись за ломти свежего хлеба, который спозаранку принесла сестричка, как во входную дверь заскребли, а потом сам собой слетел засов и в сени ворвалась хищница.

Марко нырнул под стол, но тут же сообразил, что свисающая скатерть надолго не укроет, проклял за недогляд сестру и домовёнка и замер, прислушиваясь.

Отец грузно встал, будто бы расправил плечи и двинулся встречать гостью. У Марко всё внутри замерло, потому что сопротивляться хищнице смертным не полагается: она может исполосовать когтистыми ручищами, просто расчищая себе дорогу.

Наконец-то очнулся домовёнок, и ставни с грохотом опустились, погружая скромную кухню-столовую в полумрак. К счастью, фитиль в масляной лампе давно потушили, но лишь бы у домового Тишки вдруг не случилось помутнение, потому что он очень уж любил возиться с огнём, рискуя своим домовладением. Сейчас как зажжёт от страха фитилёк…

Марко мысленно чертыхнулся, осознав, что думает совсем не о том, и сдвинулся к окну, чтобы нырнуть в погреб. Если тварь туда заглянет – спасения уже не будет. Но ничего другого на ум не пришло. Ежели только Тишке вдруг не спалить весь дом?

– Добро пожаловать, – видимо, отец решил сделать вид, что визита твари он не боится. – Если вы пришли по душу моего бестолкового сына, то я его уже неделю как не видел. Сорванец, каких ещё поискать. Покойная матушка тоже прыткой была, в неё паренёк. Я-то совсем увалень, медлительный очень. Ох, я даже не знаю, чем вас угостить…

Тварь зашипела в ответ, и Марко зажмурился, ожидая, что сейчас она засвистит. И вдруг замолчала.

– Тихон, зажги-ка свет! Ты чего балуешься? А лучше ставни подними, балбес ты эдакий. Такое утро у нас замечательное!

Марко понял, что отец решил, будто сын уже в погребе и бояться нечего. Ведь нахваливал же только что его за наследственную прыткость.

А тварь снова зашипела, и этот жуткий звук приблизился настолько, что заполнил каждый уголок столовой, пробирая до костей и вызывая оцепенение, от которого заболели зубы. Марко тут же вспомнил россказни про то, как Дракон не только усмиряет огнём, но и умеет убеждать свистом и шипением. А слуги-твари у него многому научились.

Лязгнули ставни, и на кухне снова стало светло: Тишка смирился и подчинился воле главы дома.

Тишина…

– Ой. А это мои детки. Художник один жил и столовался у нас, пока останавливался на пути в замок, где вы, скажем так, обитаете. Талантливый очень. Надеюсь, он смог достойно сослужить свою службу.

Марко, чувствуя, что он словно стал пауком, который неслышно передвигается к своей цели, нырнул под свисающую скатерть и пополз мимо отца в коридор. Не удержался и обернулся, чтобы посмотреть на тварь. Та парила у окна, разглядывая дощечку на стене. Чёрный балахон едва колыхался, хотя Марко не был уверен, что тварям необходимо дышать. Меховая шапка с крестом-набалдашником мерно покачивалась. Тварь будто провалилась в сон, рассматривая двух детей на дощечке.

Пинок от отца – и Марко, едва не споткнувшись, вскочил и бросился к двери. Мгновения, рывок – и он на улице! Слёзы из глаз от яркого утра. Сестрёнка на скамейке у двери блаженно щурится, разглядывая противоположную стену.

Марко захлестнуло от желания остановиться, чтобы проверить, что с сестрой, которая сторожила дом от незваных гостей, пока брат дома. И не справилась. Но именно сейчас он не сможет отомстить – так что вперёд в ближайшую подворотню! Марко нырнул под малиновый куст, взобрался по отвесной лестнице на крышу пристройки и сиганул в чёрные заросли. Оцарапался, но штаны вроде не порвал. Тварь высоко летать не умеет и по лестнице забраться не сможет, так что он быстро оторвался.

И когда стало понятно, что ему ничего серьёзного больше не угрожает, он скрючился и от стыда задрожал, потому что бросил и отца, и сестру. Бросил их в лапы твари, которая пришла именно за ним. Да, он ничего не сделал. Просто угораздило его родиться женихом, за которым Драконьи слуги устроили охоту. Но это не значит, что сестра с отцом должны отдуваться. Всего-то надо принять свою участь и жениться на очередной Драконьей дочери. Делов-то…

В бок укололи. Марко обернулся, но только увидел тряпичный свёрток. Развернул его – а внутри ломоть хлеба, которым не успел позавтракать. И нарезанное сало.

– Спасибо тебе, Тихон, – Марко сообразил, что с отцом всё в порядке, и чуть не расплакался. Случись что на самом деле – и домовёнок так не расщедрился бы. Не до Марко было бы ему.

И нужно бежать дальше. Прятаться на крышах и в подворотнях города, надеясь, что висящая на хвосте тварь устанет и потеряется. Или найдёт другого жениха.

Выскочив из проулка, он поспешил подальше от дома. Руки уверенно в карманы, походка вразвалочку, чтобы никто не заподозрил, что он только что выскользнул из клещей хищницы. Да и вообще – никто на него не охотится. Мал ещё сын кожевенных дел мастера.

– Здравствуйте, госпожа Хлебница.

– Здорово, Портупея. А чего весёлый такой? Чай не голодный? Али денег нет?

– Вот, – Марко показал дородной хозяйке хлебной лавки тряпицу с хлебом и салом.

– Спёр у кого? Шучу-шучу. Ну, заходи. Я тебе и сладенького отвешу.

Марко моргнул, не удержался и неуверенно обернулся, но всё же решил, что можно заскочить к тётушке, которая любила потчевать его пирогами. По крайней мере, он знал, где в пекарне чёрный ход.

Несмотря на утренний час, народу было немного. Почтальон давился крупной плюшкой. У окна, закрывая обзор, ворковала пожилая пара, а в дальний угол забилась незнакомая девчонка.

– Привет, Марко. Что будешь? Коржик или ватрушку? – из-за прилавка вынырнула дочь Хлебницы. – Ты не в бегах же? А то тут охотницы поблизости шастают. Всего-ничего потерпеть осталось. Ты не попадайся, ладно?

Марко уставился в печальные и одновременно кокетливые глаза ровесницы. Было у него подозрение, что Хлебница привечает его только из-за дочери, которую вот-вот будет можно замуж выдавать. Но он никак не мог раскусить обеих, потому что дальше улыбок дело не заходило. Будто про запас держали.

– Привет. А давай мне стакан яблочного сока. Только с сахаром!

– Ух ты, разбогател?

Марко достал пятак, который два дня назад в самом начале охоты на женихов ему выдал отец. Ловко подкинул и поймал у самого лица отпрянувшей девушки, которую все ласково звали Булочкой.

– Держи, и без сдачи, – Марко ощутил, как его настигает кураж от только что пережитого. А ещё хотелось хоть как-то перебить мысли о сестре. Он снова осмотрелся. – Вон принеси стакан сока и той девушке. Скажи, что от Марко Портупеи.

Булочка скривилась, но выученно поклонилась и поспешила за прилавок.

Хлебница вернулась в лавку, зыркнула на Марко и смахнула с ближнего стола несуществующие крошки:

– Дружок твой идёт.

Марко хмыкнул. Как не вовремя. Сейчас бы смыться, но пятак уже не вернёшь. Поэтому вперёд за стол подальше от входа, всем своим видом показывая, что никакая стычка ему не страшна.

Вот грубая столешница, полированная тряпками и местами поцарапанная ножами для нарезки пирогов. Табурет жалобно скрипнул. Тень от стены приветливо потянулась, будто желая скрыть гостя. И Марко понял, что это его так жалеет пекарь-домовой.

«Спасибо», – прошептал он про себя и уставился на дверь, над которой звякнул колокольчик.

Карлин подготовился к турниру. Рубашка и штаны были обшиты кожаными бляхами, купленными в лавке у отца. На голове красовался рогатый шлем, а за спиной болтался окованный железом тренажёрный меч. И ведь ботинки тоже из добротной кожи – на такие и кирпич уронить не страшно. Проверено.

– Здравствуйте, тётушка, плесните мне кваса белого, да позабористее. Драться иду за невесту.

Хлебница неодобрительно покачала головой, и Марко подумалось, что Карлин мог быть тоже у неё в колоде женихов. И она словно в подтверждение ответила:

– Тут своих невест девать некуда. Одни девки вокруг. А ты на драконку заришься. Что, пропечатала тебя уже хищница какая-нибудь?

Карлин закатал рукав, показывая багровый рубец от укуса:

– Ага, драконья есть теперь во мне кровь.

– Ну-ну, ещё бы мозгов драконьих…

– О-па! Марко, дружище! Поди сюда!

Марко не сдвинулся. Лишь кисло улыбнулся незнакомке, которая дожевала бублик и собиралась уходить.

– Ты там повзрослел что ли? И оглох от старости?

Карлин расхохотался своей шутке и двинулся к Марко, побрякивая тяжёлым мечом. Задел один из столов, отчего крепкие ножки взвизгнули.

Марко привстал, понимая, что оставаться сидящим было совсем рискованно.

– Как тебе мои доспехи, а? Мой батя у твоего купил. Ну, ты знаешь. А твой всё пропил и тебя снарядить достойно не смог, верно?

Кулаки сжались.

– Да ладно тебе. Скоро я стану наездником, а ты останешься гнить здесь. Будешь смотреть в небо и пить горькую, тиская вот эту деваху. Твоя же небось, а?

Марко удивленно глянул на незнакомку, которая склонила голову и с интересом смотрела на представление. А ведь вроде забитой показалась.

– Эй, Карлин, вот твой квас, и дуй давай на турнир.

– Тётушка, а вы немых-то зачем пускаете? Им в приют подобающий надо. Или на корм Дракону.

Булочка невозмутимо поставила на стол заказанный сок.

Марко не стал просчитывать, что будет потом, – просто схватил стакан и плеснул в лицо Карлину, после чего надел опустевшую стекляшку на один из рогов, пользуясь оторопью противника.

– Ты если так зависать будешь, не только без рогов сегодня останешься. И извинись перед девушкой, – Марко попытался протиснуться, но Карлин схватил его за грудки. Да так, что отбиваться – только позориться.

– Ах вы паскудники! Размножалки ещё не выросли, а они тут хорохорятся. Ну-ка на улицу! И ты, проходимка, тоже!

И вдруг все замерли, потому что пекарню наполнило шипение. Завораживающее, сковывающее, подавляющее любую попытку сопротивления.

Руки Карлина обмякли, Марко осел на табурет и попытался сползти под стол. Только у этого не было скатерти-защитницы.

Вот и всё. Ни мести за сестру, ни прощания с отцом. Так бездарно… Хоть соком девчушку напоил, которая скукожилась и тоже нырнула под стол, стукнувшись лбом о плечо Марко.

Прострелило.

И будто спало наваждение. Тварей было две, но их усиленное шипение, переходившее в свист, больше не действовало. Или так казалось.

Марко понял, что сжимает ладонь незнакомки. А та смотрит на него отчуждённо, будто в первый раз увидела и не может понять, кто он такой. Вроде и правильно оторваться от неё, чтобы не смущать девушку, но почему-то кажется, что даёшь ей защиту, о которой она так мечтает. Ведь рядом приводящие в ужас твари. И пусть говорят, что они не трогают женщин, но поди расскажи это сестре, пускавшей слюни у родного дома.

А затылок жгут холодные глаза. Подкравшаяся тварь больше не шипит. Только нежный свист, с переливами, будто соловьиный. И запах… То самое черничное варенье, которое готовила бабушка, пока не отдала душу в Драконьи закрома. Когти уже скользят по руке к запястью, вот-вот распорют рукав, чтобы хищные губы прильнули к коже. И всего-то нужно не сопротивляться.

Но напротив незнакомка, у которой от морока мерцают зрачки, а за ней в дымке тень сестры – та с укоризной качает головой.

– Не сейчас, – Марко повернулся, понимая, что мгновенно взмок. – Дай мне время. Я приду сам.

Стеклянные глаза твари затуманились, и она отстранилась.

Марк, не веря в происходящее, пролез под столом со стороны незнакомки, поднялся, крепко держа её за руку, и повёл на кухню, чтобы выйти через чёрный ход в подворотню.

Когда уличная дверь захлопнулась, он наконец-то отпустил девушку и увидел на её руке белые следы от своих пальцев.

– Извини. По-другому было никак.

– Ты кто? – девушка по-прежнему смотрела отчужденно. Зато морок в зрачках растаял.

– Меня зовут Марко. По кличке Портупея.

– Это я уже знаю… Я Мира. И клички у меня нет.

– Ха, такого быть не может. Тогда я тебе обязательно её придумаю, – Марко вдруг стал серьёзным, хотя на лице только что блуждала улыбка. – Может быть, в следующей жизни. Мне надо возвращаться – тварь меня ждёт. Я пообещал. Извини.

– Ты так уверен, что дочь Дракона выберет именно тебя?

Марко пожал плечами, слегка поклонился и открыл дверь в пекарню.


***

Марко шёл по улице красных фонарей. Шалуны днём прятались, отсыпаясь и набираясь сил. Лишь некоторые висели на турниках, тягали гири или с шумом обливались водой, демонстрируя хихикающим девчонкам мускулистые тела.

Свернуть бы от этого стыда, но здесь была кратчайшая дорога к Золотой площади.

Бегали ли шалуны от тварей, как сейчас Марко? Могли же стать драконьими рыцарями. Или просто их не выбрала очередная дочь Дракона?

И снова мысли к девчонке, которую выпроводил из пекарни, избавившись, как от обузы. Сам-то спрятался за дверью, дождался, пока незнакомка, опустив плечи, исчезнет, снова вышел, подобрал блестяшку, которую, видимо, она обронила, и полез на крышу, где знал каждую черепицу. Ну и что, что обещал твари вернуться? Обещания – обещаниями. А как говорил старый стряпчий: «Дал клятву под давлением – дозволено несоблюдение».

Вот и площадь. Поспел: девчонки уже взялись за руки, готовые вот-вот закружиться в танце. Ровно выстроились, но от пестроты сарафанов казалось, что по ним гуляет волна.

Заревела труба. Запиликали скрипачи.

Взлетели платочки, и длиннющая змея из девушек дёрнулась, ожила и поползла по площади, выписывая пируэты. Она то распадалась на части, превращаясь в кольца-хороводы, то снова собиралась, извиваясь, будто живая.

Марко боялся оторвать глаза, забыв об осторожности.

Где-то тут должна прятаться дочь Дракона. По крайней мере, так говорили старшаки. А девчонок, его одногодок, нагнали не только из города, но и со всех окрестных деревень. Кого-то он узнавал, хотя им набелили лица и нарумянили щёки, кого-то видел впервые. И вот за ними особый пригляд. Как отличить ту самую невесту? Хоть на миг бы понять, что перед тобой та, от которой так старательно бегаешь.

Мелькнуло ещё одно знакомое лицо. Марко пригляделся и чуть не отвернулся, чтобы его не узнали. Похоже, в хороводе кружила Мира. Так вот она откуда взялась! Наверняка привезли с какого-нибудь хутора – она и подалась отведать городской выпечки, прежде чем поплясать. А тут ещё двое парней на глазах повздорили – хватит небылиц для подружек на всю скудную жизнь!

Поплыла песня, в которой не разобрать слов. Будто бы жалуются девочки, что дочь Дракона заберёт лучшего жениха, коих и так мало. Или молятся, чтобы она уберегла и благословила их лишь на дочерей. Ведь родишь мальчишку – и умрёшь в смертных муках.

Надо бы спросить у сестры, что она пела два года назад.

Марко вдруг пробрало. Как представил, что у него появится племянник… Ох, он тут жадно разглядывает девчонок, в то время как отец дома явно возится с сестрой. Марко только пристыженный развернулся – а за углом промелькнула тень твари. Нет, смешаться со зрителями и снова утонуть в калейдоскопе танцев!

В небо взвился воздушный змей, сотканный из множества цветных лоскутков. Но всё равно жидкий и даже облезлый. Не такой Дракон. Совсем не такой. Но не звать же его на ребячьи забавы: у него дела поважнее. Поэтому покружится пародия и распадётся над девчонками, после чего заголосят они и кинутся врассыпную.

Марко отступил в тень. Сейчас бы поймать какую-нибудь девчушку, чтобы повырывалась с хохотом и убежала домой, счастливая, что кто-то обратил на неё внимание. Но боязно – потому что прям наваждение, что тварь снова дышит в спину.

И всё же не удержался. Хвать за знакомый локоть – и на себя.

– Привет.

– Привет, – лицо у Миры было запыхавшееся, раскрасневшееся. Зрачки сузились, волосы растрепались. – Неужели снова отпустили?

– Представляешь…

– Кстати, за сок забыла поблагодарить.

Марко удивился, потому Булочка успела принести стакан только ему.

– Да нет, ты не понял. За сок в лицо тому верзиле.

– А, Карлину…

– Да-да. Ну, поймал, и что дальше?

Марко отпустил локоть, и Мира отскочила. Склонила голову, как птичка.

Сарафан у неё был новенький, отглаженный. Явно не донашивала после сестёр. Ткань пестрила от мелкого рисунка, которым славились деревенские мастерицы, но внизу сарафан был оторочен рыжей тесьмой.

– Заметил?

– Заметил.

– Пока?

– Пока.

И Мира побежала дальше, лишь раз обернувшись, чтобы улыбнуться. Но Марко показалось, что эта улыбка была насмешливой.


***

Площадь опустела, обнажив желтоватый булыжник, который после дождя на солнце часто слепил, отчего она и получила своё название. По кругу спешно накидали мешки с соломой, чтобы очертить границы ристалища. На звоннице запели колокола.

Марко забрался на балкон постоялого двора и удобно расположился за балясинами. Пока карабкался, на него неодобрительно смотрели, но ничего не сказали. Зато потом его никто не должен увидеть, если только не прогонит придверник, у которого намётанный глаз. И теперь у Марко всё как на ладони. И лишь бы не сдали кому-нибудь комнаты – приходилось поглядывать на дверь, чтобы не получить пинка от постояльцев.

Хотелось обозвать начавшееся представление турниром задохликов. Какой нормальный человек будет биться за право стать женихом дочери Дракона? Даже не так: за право быть замеченным ею, и это право отнюдь не гарантировано. Зачем тебе мрак неизвестности в будущем, в то время как парней так мало, а девчонок – пруд пруди? Выбирай любую и живи счастливо. Говорят, старейшины даже подумывают, что пора бы и многожёнство разрешить. Не нравится им улица красных фонарей, на которой по вечерам бурлит жизнь.

Но всё равно сидишь на балконе и смотришь, как юнцы-ровесники натягивают шлемы, разминаются, мандражируют от мысли, что сейчас получат от соперника.

Вон и Карлин, возвышаясь над всеми остальными, крутит мечом так, что разгоняет ветер. Он-то вряд ли чего-то боится.

А мысли всё к Мире возвращаются: не верилось, что её сарафан оказался с такой оторочкой. Дочь золотаря. Даже представить трудно, что у неё дома творится, когда отец возвращается после чистки выгребных ям. Ни одной пахучей водой вонь не перебить. Странно, что Хлебница её вообще к себе пустила. Видимо, девчонка нарушила запрет и не показала свой рыжий жетон. Эх, вот ради неё точно никогда не будут устраивать турниры.

Затрубил горнист, и начались долгожданные поединки.

Только сейчас Марко заметил, сколько на площади набралось хищниц, но никто от них не шарахался. Да и они больше не шипели, а деловито сновали около юнцов, которых покусали во время охоты. Такие, как Карлин, верили, что при укусе твари делились драконьей кровью, чтобы дать силы для поединков. Но Марко был убеждён, что они просто высасывали кровь и помечали свои жертвы. Видимо, им тоже полагался приз, если победит именно тот, кого они поймали…

Но парни-то точно походили на задохликов, которые едва держат меч. Раз взмах – и соперник уже хватается за отсохшую руку. Скулит и пятится за соломенный круг. Тварь за его спиной шипит – но ничего не поделать. Проигрыш! Усатый судья машет красным флажком и зовёт следующую пару.

Может, тоже стоило по-простому сдаться, а не бегать по крышам? Получил разок – и свободен. Лишь шрам от укуса навсегда останется напоминанием, что ты когда-то проиграл…

Карлин уже срубил третьего соперника. Играючи, издеваясь. Не зря так долго тренировался. И похоже, что ему не было равных. Тварь, укусившая его, чуть ли не пританцовывала от восторга. Многие девчонки, переодевшись, вернулись, и Марко морщился, когда слышал жидкие хлопки после удачных выпадов Карлина. А может – это дочь Дракона приветствует своего героя?

Марко не удержался и встал, чтобы не смотреть через балясины. Решил, что тварям он больше не интересен.

Под балконом хныкал очередной поверженный, которого утешал тучный папаша. А рядом к колонне жалась Мира. Даже не переоделась: в том же сарафане с оторочкой. Хоть не прогоняют пока. Могла бы подвернуть ткань, потому что сейчас никому нет дела до того, соблюдает ли отверженная правила.

Карлин снова победил. В этот раз повозился, потому что приближался финал и соперники становились сильнее. И всё же его меч слишком легко прошивал оборону, а сам Карлин толком не успевал устать. Впереди всего два поединка – и получит заветный перстень, а завтра на рассвете предстанет перед дочерью Дракона.

Очередная схватка – и Карлин не удержался, разбив противнику бровь, когда можно было просто оттолкнуть на соломенные мешки. Видимо, получил болезненный тычок, который его взбесил. Народ неодобрительно загалдел, а Карлин захохотал в ответ:

– Спалю вас, челядь!

У Марко закипело.

– Последний бой! Внимание! – усатый судья поманил оставшегося бойца, который с поникшими плечами вышел на ристалище и встал в защитную стойку. Всего шаг до победы – но он уже проиграл. И никакая поддержка зрителей не поможет.

– Ты кто? – Марко испуганно обернулся на чужой голос – на пороге балконной двери стоял дородный мужик. – Ну-ка пошёл отсюда!

– Да, дядя, я быстро… Досмотреть бы…

– Ты не понял что ли?

– Победа! – заорал судья, а народ скупо зааплодировал. Так быстро? Марко обернулся и увидел, что Карлин трясёт мечом. – А теперь, по правилам, кто-нибудь желает ещё раз бросить вызов победителю?

–Похоже, не понял, – здоровяк схватил Марко и чуть ли не выбросил с балкона. Если бы он не успел уцепиться за балясину, совсем туго пришлось. Но пальцы всё равно предательски разжались, и Марко рухнул под ноги Мире.

– Похоже, у нас есть кто-то, кто готов бросить вызов? – судье было нужно продолжение представления, а не блёклый конец, и какой-то сорванец, сиганувший с балкона, пришёлся очень кстати. – Идите сюда, молодой человек, и покажите, что вы можете не только убегать от разъярённых мужей. Вы ещё не женаты?

– Иди сюда! – заорал Карлин, признав Марко. – Не прячься за юбкой!

Загалдел народ, разглядывая предполагаемого любовника, который не знал, как улизнуть. Да и Мира участливо наклонилась, сократив простор. И все заметили рыжую тесьму.

– Золотишка! Золотишка! Сторонись!

– Ха! Был князем – рухнул в грязи!

– И кто её пустил, Дракон её подери!

– Эй, парень, беги от неё! Лучше за дочь Дракона поборись!

– Портупея, хватит возиться в дерьме, а то драться с тобой не буду! – гоготнул и Карлин.

Марко встал в полный рост. Виновато попробовал заглянуть в глаза Мире, которая стушевалась и пыталась отступить в несуществующую тень. Пальцы у девушки подрагивали.

И Марко протянул руку:

– Как думаешь, я смогу?

– Сможешь победить и жениться на дочери Дракона? – губы у Миры едва шевелились. И руки в ответ она не подала.

Марко лишь рассмеялся.

Все мысли набекрень. Вокруг шумит толпа, в ней растворилась стая тварей. И тебя тянет на ристалище, от которого ты вроде бы старательно уворачивался, но сам на него явился, и где теперь ухмыляется Карлин. Нет ни отца, ни сестры, которые бы поддержали – лишь забитая девчушка за спиной.

Медленно приближается одна из тварей. В шапке с набалдашником. Засучиваешь рукав и подставляешь руку. А в ответ тот самый черничный запах.

– Вот я и пришёл.

Но тварь лишь принюхивается и уступает дорогу.

Чем ты пахнешь, Марко? Явно не черникой. Неужели несколько касаний дочери золотаря – и даже тварь не хочет твоей крови?

Короткая разминка под нетерпеливым взглядом соперника. Зрители посмеиваются, потому что у Марко нет ничего: ни меча, ни щита.

– До первой крови? – прошипел Карлин.

Марко кивнул и кинулся в ноги. Карлин легко ушёл в сторону и огрел мечом по спине. Ещё один бросок – тот же результат, только в этот раз Карлин ударил сильнее. Отступил, приглашая повторить ошибку. А за ним продолжала пританцовывать укусившая его тварь.

Марко сорвал рубаху, и по толпе пробежало удивление: на голом торсе сидела портупея. Ремни опоясывали тело, а на боку болтались ножны. Марко схватился за них – и на солнце что-то блеснуло.

Зато теперь Карлин перестанет издеваться и, может быть, быстро сделает своё дело.

Марко развёл руки, закрыл глаза и замер. Надо достойно принять неизбежное. Но это не значит, что следует подставить шею.

Кто сказал, что ему суждено жениться на дочери Дракона? Вот Карлин – да. Он столько времени готовился. Даже когда они были друзьями, Карлин только и болтал про то, что станет наездником. Естественно, после того как дочь Дракона родит новую дочь и превратится в одного из драконов, стерегущих мир. И надо же было однажды ляпнуть, что не видать Карлину небесных высей, потому что для обуздания дракона нужна хорошая упряжь-портупея, а её может изготовить только отец Марко.

Свистит меч – но мимо, потому что стоило всего лишь шагнуть в сторону. А теперь – подпрыгнуть! Быстрее пригнись! В другую сторону! На булыжник – и перекатиться! Столько так будешь уворачиваться, Марко? Ты как дракон, на которого одели отцовскую сбрую. Но кто тобою управляет?

Снова вниз и резко ногой!

Карлин с грохотом упал.

Марко не удержался и открыл глаза.

Карлин лежал ничком и не шевелился. Но дышал. Шлем скособочился, и один из рогов сломался. Меч отлетел в сторону.

– Эй, ты живой? – Карлин в ответ заскулил.

Марко встал, отряхнулся и пошёл за рубашкой. Накинул её на глазах у притихших зрителей, не разжимая пальцы на правой руке.

– Молодой человек, у нас тут ситуация, – судья не спешил поднять флаг. – Во-первых, крови у соперника ещё не видно. А во-вторых, ножики у нас запрещены. Предъявите-ка свой для осмотра.

Марко вытянул руку, чтобы видели все, и разжал пальцы: на ладони заблестела пластинка из чешуи дракона.

– Всё по самым что ни на есть правилам! – загалдела толпа.

Только Карлин продолжал лежать и подвывать, а его тварь будто усохла.

Марко осмотрелся и увидел Миру. Та скрестила на груди руки. Не испугалась взбудораженного люда и не убежала. Наоборот, стояла за соломенным мешком и уверенно улыбалась, хотя её всё же сторонились.

Марко подошёл и перелез через мешок. Протянул чешую:

– Это твоё, Мира. Мира по прозвищу Блестинка.

В этот раз её пальцы не дрожали. Чешуя исчезла в сарафане.

– Ты проиграл, Портупея! Про-и-грал! – Марко обернулся. Карлин, на лице которого была размазана кровь из разбитого носа, победно тряс мечом. – Про-и-грал!

Судья покачал головой. Заулюлюкали.

– Он же вышел за круг, когда ещё не объявили победителя! Не по правилам! Значит – сбежал! – Карлин вплотную подскочил к судье.

– Молодой человек, Дракон тому свидетель… Кровь у вас была уже до того, как этот, как вы выразились, Портупея, вылез за границу. Вы устали, успокойтесь. Обидно, конечно, но таково Драконье провидение.

– Нет, я согласен, – Марко перемахнул через мешок, чтобы вернуться на ристалище. – Я нарушил правила. Он заслужил, а я тут случайно. Почти.

Повисла тишина.

У судьи забегали глаза. Наверное, такое было в первый раз.

– То есть вы, Портупея, отказываетесь от перстня с изумрудом? Даже если дочь Дракона вас не выберет, этот драгоценный приз навсегда останется с вами.

Марко засмеялся и махнул рукой:

– Нечестно нажито – бедою платится.

И аж до дрожи пробрало, когда представил, что дочь Дракона будит его поутру – объявить, что он теперь избранный. И прощай родные закоулки, прогретые солнцем крыши и та самая свобода, о которой по весне заливается соловей.

– Будь по-вашему, но я ничего не могу обещать. Но и вам, молодой человек, – судья показательно отступил от Карлина, – я присудить победу пока не могу. Вот если из вас останется кто-то один, было бы намного проще…

Марко хмыкнул и развернулся. Защекотала холодная мысль, что судья совсем не шутит, – но разум отказался поверить.

А Мира будто растворялась в толпе. Блеснула лучиком – и спряталась за спинами зевак. Вот опять! И снова ничего не разглядеть. Шаг вперёд, в сторону, голова вытягивается – но Мира больше не блестит.

Только Марко собрался перепрыгнуть через мешки, как спину пронзила острая боль. Правую лопатку будто полоснули несколькими ножами. Мир словно замер, Марко не успел сообразить, что делать, как в тот же миг его настиг оглушительный визг. И ещё один удар – от которого взорвался болью бок.

Он повалился на мешки и попытался перекатиться. Под рукой ничего, чтобы защищаться, даже нет бесполезной чешуйки Дракона. Кто напал?

Народ наконец-то ахнул и отхлынул волной, напирая друг на друга. Никто не будет связываться с тварью, которая осмелилась наброситься на победителя. Карлин стоял за ней и злорадно кривился. Та, которая мгновения назад подвывала от неудачи, вдруг ожила, оскалилась и теперь медленно приближалась к Марко, чтобы снова напасть. От блеска когтей заболели глаза, а свист, перешедший в шипение, сковал намертво.

– Не смей, – прохрипел Марко.

Но эта тварь его не слушалась.

И на площадь ворвался ещё один свист, тонкий, пронзительный. Другая хищница пробила мешок, отчего во все стороны полетела жухлая солома, и выскочила на ристалище. Наклонила голову, на которой сидела меховая шапка с покрасневшим крестом-набалдашником, и ринулась на защитницу Карлина. Та ловко отскочила и едва не опрокинула новенькую. Подплыла к Карлину: как будто решила его укрыть.

Засвистели разом остальные твари, скопившиеся на площади, отчего все зажали уши. Марко тоже утонул в соломе, но не помогло. Свист нарастал, разбирая по косточкам, а боль в свежих ранах только усилилась. Зубы скрипели, хотелось вытянуться в струну, и плавились мысли, кроме одной:

Может, это прилетел всесильный Дракон?

И вдруг всё закончилось.

Марко даже подумал, что перепонки в ушах наконец-то лопнули, принеся такое сладкое облегчение. Он неуверенно привстал.

Площадь лежала. Только тут и там сгорбились твари, будто соорудив из своих балахонов конусные домики и укрывшись в них. Марко почудилось, что именно так выглядят выпавшие зубы Дракона.

И вдалеке, почти у выхода на улицу красных фонарей, стояла, склонив голову, Мира.

Марко перебрался через мешки и, пошатываясь, побежал к ней, стараясь ни на кого не наступить.

– Это ведьма, а не золотишка… – пробормотал кто-то.

– Точно ведьма.

– Ведьма в городе! Золотишкой обернулась! Победителя уводит!

Марко чуть не поймали за ногу, а потом какая-то подскочившая мамаша бросилась наперерез. Пришлось поднырнуть ей под руки и чуть не сбить – но обошлось.

Он схватил за локоть Миру, которая как будто уснула, и потянул с площади.

– Блестинка, быстрее. Быстрее, говорю!

Мира очнулась. Замотала головой, но поддалась и побежала за Марко.

Сначала прямо по улице красных фонарей, которая постепенно просыпалась, раскрывая ставни и зажигая огоньки, чтобы поприветствовать вечер. Потом в проулок, чтобы уйти из поля зрения толпы, которая решила догонять. На другую улицу – та, наоборот, готовилась ко сну. В очередной проулок. И на крышу.

Сарафан у Миры развевался, пока он помогал ей подняться по дряхлой лестнице, и рыжая тесьма, в наступающих сумерках превратившаяся в серую полоску, щекотнула нос. Марко не удержался и чихнул.

– Здесь кто-то! Сюда!

И теперь бег по крышам. Черепицы и листы жести скрипели и стонали. Трубы выбрасывали удушливый дым, а на небо наползало звёздное полотно.

– Перелезешь?

По натянутой верёвке можно было пересечь улицу, чтобы скрыться на крышах другого квартала.

Мира замотала головой.

Марко скинул рубаху:

– Вот в портупее петли – за них и держись. Ну, и меня обхвати. Поняла?

Марко присел, и Мира повисла на спине. Он охнул от боли в боку, которая на время забылась, а вот лопатка будто сразу зажила. Может быть, потому что к ней теперь прижималась девушка?

Давай, Портупея, терпи. Тебя спасли – и ты должен. Больно? А как ты хотел? Верёвка жжет ладони, а под ногами почти бездна. Почему отец не догадался пришить к портупее страховочный ремень? Раз-два, раз-два…

Первый шаг по жести, второй – и они уже на противоположной крыше. И вроде тихо вокруг, и никто их не заметил. Пусть безумцы окружают оставшийся позади квартал и прочёсывают его сверху донизу.

Покружили ещё, прислушиваясь к уличным голосам. Показалось, что город успокаивался, будто ничего и не произошло. Жители болтали о ценах на сыр, погоде и причудах городничего. Лишь раз Марко уловил, что кто-то хихикал над неудачником Карлином и прошептал, что в городе объявилась зловонная ведьма, которую скоро сожрёт Дракон.

Вот и крыша пекарни. Наверное, Хлебница уже разогнала последних заседателей, потому что выпечка любит ранее утро.

Марко помог Мире спуститься. Вжались в темень стены. По спине будто кто-то погладил. «Спасибо», – прошептал Марко пекарю-домовому. И только слабый писк в ответ.

– Может, сначала к твоему отцу стоило? Тебя же там сперва искать будут…

– Не надо. Не переживай. Его никто не коснётся.

Марко передёрнуло.

Перебежками добрались до дома, не заметив, что из черного хода пекарни выглядывала Булочка.

– Отец? – Марко едва удержался, чтобы не броситься ему на шею. – Как сестра?

– А что с ней? К подружкам укатила. Ты давай-ка не позорься, представь гостью.

– Да-да, – у Марко словно камень с плеч упал, – это Мира. По прозвищу Блестинка. Ух, мне тебе надо столько рассказать!

– Я всё знаю, – отец опустил лампу, которая тут же подсветила оторочку сарафана. – Моё прозвище Кожедуб, девушка. Эх, молодо-зелено. Набегались? Заходите давайте, ужинать будем.


***

Едва сели за стол – в дверь застучали. Громко и с надрывом.

– Не бойтесь, засов крепкий, – отец только начал молиться и недовольно упёр руки в стол.

А Марко зажмурился, вспоминая утро.

Забарабанили сильнее. Вот и в ставни постучали. Заметалась под потолком тень – домовёнок не находил себе места.

– Отец, может, по трубе?

– Горячая же…

Пробрались на крышу по дымоходу, выпачкавшись с ног до головы и насадив волдырей. Рассмеялись, но больше от испуга.

– Ты тут побудь пока, а я к народу выйду, покажусь. И всё в порядке будет. Ага? – прошептал Марко.

– Ага, – казалось, что Мира совсем не переживает.

Марко вернулся и наскоро переоделся. Отец скинул засов, и распахнул дверь.

– А, Кожедуб, ты тоже под чарами? Давай сюда ведьму!

– А ну пошли отсюда! Вот он я, вот мой сын. Чего вам надо?

– Ведьму нам надо!

– Какую ведьму? В своих кроватях её поищите!

– Горит!

Марко с отцом обернулись. Похоже, Тишка не удержался и набедокурил.

И снова удар в спину. Теперь ножи вонзились в левую лопатку. Не полоснули, а увязли, зацепившись за портупею. Отец попытался отмахнулся от твари, но та взвизгнула ему в самое лицо, и он осел, будто ослеплённый.

Тварь протащила Марко внутрь до самой кухни-столовой и бросила на стол, отчего брызнули кружки с тарелками.

Занимавшийся огонь весело трещал. Дым мгновенно взялся за лёгкие, и Марко скрючился, кашляя.

Тварь зашипела, и показалось, что прорывается: «Гори».

И снова запах черничного варенья, который просочился даже сквозь удушье. Хищница с крестом-набалдашником напала сзади и опрокинула покровительницу Карлина на пол. Они закрутились, визжа так, что захотелось исчезнуть.

И Марко пополз. Слез со стола и на четвереньках выполз из дома. Ещё не откашлявшись, попробовал оттащить отца, который сразу пришёл в себя и уже помог Марко. Ещё бы Мира не ждала и смогла улизнуть в этой суматохе.

Дом заполыхал быстро. Кто-то побежал за пожарным расчётом, чтобы уберечь хотя бы соседние постройки. А кто-то стоял и причитал. И все оставшиеся забыли про ведьму, потому что сама мысль о битве двух тварей, беснующихся в разгорающемся доме, просто завораживала.

Марко поднялся, отплёвываясь, и ощутил, что его держат за руку. Он не поверил: Мира стояла рядом и задумчиво смотрела на огонь. С её сарафана облетела копоть дымохода, а искусные мелкие узоры превращались на глазах в серебряные драконьи чешуйки, на которых играло рыжее пламя.

Рухнула балка, взметнув снопы искр.

В проёме проявился силуэт одной из тварей. Шапка с балахоном на ней прогорели и вмиг осыпались.

И Марко забыл, как дышать.

Он никогда не видел мать. Но ему почудилось, что силуэт женщины в огне очень на неё похож. Осанка, развевающиеся волосы, светлый сарафан и ласковый взгляд. И протянутая дощечка в руках, за которой бросился отец.

А на небе прорезалась первая утренняя звезда: она любила заглядывать в город и по вечерам.