# Па-де-грас

--- фантЛабораторная работа

---

Па-де-грас


Транспорт «Олмейер» выровнял скорость и приготовился к стыковке, чтобы принять на борт нового члена команды. В кубрике царило оживление. Такое, что царит в душе молодого космонавта между подписанием контракта и первой вахтой.

– Это будет электрик, – отбарабанив по столу залихватский афроритм-нуво, сказал темнокожий здоровяк Ригобер Ганаго. – Механизмы люблю. Провода не люблю.

– Не, – боевито возразил худенький Виктор Кубасов, – будет кок. А то я уже камбузом провонял. А пилоту нельзя так пахнуть.

«Олмейер» мотался между распределительными центрами на Церере и Палладе и колониями на лунах Юпитера и Сатурна. До пояса астероидов грузы везли огромные контейнеровозы, а оттуда фрахт растаскивали по базам «малыши». Когда забитые под завязку, с коробками в проходах, а когда и полупустые.

Капитан Лерандо Мартинес не успел сказать, что его достало быть навигатором, медиком и делопроизводителем. Пикнул планшет, и шкипер стал лицом чёрный, как смазка, которую не меняли в старом агрегате с момента ввода в эксплуатацию. После череды оптимизаций и сокращений от боссов «Аутбелт транпортэйш» хорошего ждать не приходилось. Но такого…

– Пошли встречать, – мрачно сказал Мартинес и поднялся.

У шлюза уже стоял лысоватый толстячок в жёлтом скафандре с чемоданом в одной руке и со шлемом в другой. Новоприбывший оглядел экипаж, поставил чемодан и сказал без приветствия:

– Ничего страшного. Раздевайтесь.

– По-моему, это не кок, – сказал Ригобер.

– Вы медик? – спросил Виктор.

Пухляш гордо представился:

– Элео Скави, хореограф.

– Хоре… кто? – запнулся Виктор.

– Хореограф. «Лунный балет», первый состав, – с гордостью ответил Скави.

– Ладно, – сказал Ригобер, – будешь инструменты подавать.

– Вот ещё! – фыркнул хореограф. – Раздевайтесь.

Ригобер и Виктор недоумённо обернулись к капитану. Тот показал им планшет с приказом компании и через паузы, в которых легко угадывались ругательства, объяснил:

– Какой-то… пожаловался боссам, что экипажи, сходя на… в порту… неграциозно двигаются. Неграциозно… Не то что раньше.

– Раньше это когда? – перебил пилот.

Капитан ответил куда более длинной паузой и продолжил:

– Это оскорбляет эстетические чувства… Поэтому будем… учиться танцевать.

– Я не могу, – сказал Ригобер. – Мне медведь на ноги наступил.

– На уши, – поправил русский.

Ригобер ощупал уши:

– Не, про уши это другой зверь.

Мартинес прокрутил на планшете приказ компании донизу и предъявил команде:

–…повестка компании. В противном случае лишение рейсовой премии и сокращение пенсионных… – не дочитав, Виктор с мольбой посмотрел на капитана.

– Раздевайтесь, – грозно сказал Мартинес. Медик он был так себе, но ментальные клизмы делал мастерски. И побороть его кастильский темперамент шансы отсутствовали напрочь.

– Может, хоть в кубрик пройдём? – поникнув, спросил Ригобер.

В кубрике сложили стол. Кресла, одно на другое, сместили в угол, и, освободив центр, нехотя разделись до трусов. Элео же снял скафандр, оставшись в сером трико с алыми лампасами и обтягивающей курточке, на животе которой располагался какой-то приборчик. Потом открыл чемодан, достал оттуда балетки и длинные блестящие ленты разного цвета.

– Что это? – Виктор указал на ленты.

– Сейчас увидите.

Элео принялся одну за другой наклеивать экипажу ленты по рукам и ногам, а также по спине от шеи до копчика. Волосатость конечностей помехой не стала – ленты прилегали к телу, будто смолой намазанные. Потом раздал балетки.

– Итак, первая позиция.

Экипаж стоял вразвалку перед хореографом. Никто не хотел быть первым.

– Ладно, – Элео нажал кнопку на приборчике, сдвинул пятки вместе, а носки развёл врозь.

И тут же все остальные повторили это движение.

– Ого! – Виктор посмотрел вниз, потом вверх. Словно марионетка в поисках руки кукольника.

– Па-де-сизо! – скомандовал Элео и с растяжкой, которая плохо вязалась с его фигурой, сделал прыжок вперёд, взмахнув в воздухе ногами.

Экипаж скопировал эти движения.

– Carajo! – сказал капитан и выругался.

– Теперь… – Хореограф чуть присел, качнул корпусом вправо, сделал шаг влево, потом обратно, выпрямился и крутанулся в два оборота.

Все с точностью повторили комбинацию.

– Да что же это делается! – В глазах африканца пробудился древний ужас перед властью этого шамана.

– Ой-ой-ой! – причитал Виктор Кубасов, молча ощупывая ноги. Страшное предчувствие, что ноги теперь ему не принадлежат, меркло перед фобией, что его ноги теперь принадлежат не ему.

– На сегодня с вас хватит, – сказал хореограф, протянул руку и шагнул, чтобы снять ленты.

Экипаж отшатнулся. С тем же укором, что врач с инъектором в руке смотрит на малыша, который боится прививки, Элео взглянул на бывалых космонавтов:

– Больно не будет.

Телесной боли никто не почувствовал. Зато от манипулирования с лихвой было боли душевной. Ригобер басом, а Виктор тоненько, на два голоса завели страдальческую песнь. Капитан Лерандо Мартинес со стойкостью выжившего при Рокруа воина испанских терций переживал унижение молча.

Через вахту, как только истекла последняя секунда из времени, отведённого капитану на сон, пилот и механик без стука ввалились в его каюту.

– Шкипер, – начал Кубасов, – мне очень понравилось занятие. Правда. И я очень хочу стать грациозным. Только… живот болит. Очень. И нога. Не могу, честное слово.

Капитан оторвал голову от подушки.

– Кэп, там, – Ригобер указал куда-то в сторону трюма, – провода коротят. Чувствую, надо менять. А то быть беде.

Ни слова не говоря, Мартинес откинул одеяло, и как был, в одних трусах, отправился в кубрик. Его подчинённым ничего другого не оставалось, как поплестись следом. Командующий подписал капитуляцию, но солдаты готовились дать бой. Чтобы с честью уйти в небытие.

– Второе занятие, ¬– блистая лампасами, встретил их хореограф. Свежий и бодрый. Аж было противно. – Расслабьтесь.

Чего-чего, а расслабляться никто не хотел. Первому же па космонавты «Олмейера» сопротивлялись, как три мула, которых тащат из хлева на поле под палящее солнце. От этого все движения выходили деревянными.

– Хотите, не хотите, но вы будете у меня красиво двигаться, – философски заметил Элео.

– Я б тебе красиво-то, – тихо, чтобы услышали только свои, прошептал Ригобер, – двинул.

Перед третьим занятием снова в каюте капитана состоялся военный совет.

– Кэп, давайте я его не больно вырублю, – предложил рослый механик. – И мы его на следующей точке с грузом того… незаметно.

– Шкипер, со всем уважением, – хныкнул Виктор. – Ну, не возможно. Русские не танцуют! Может, мы его?..

Пилот многозначительно достал из пакета литровую бутылку с прозрачной жидкостью и четыре стаканчика. Оба варианта капитан отверг, мрачно покачав головой.

– Дайте хоть что-то, шкипер, – попросил Виктор. – Из аптечки. А я в еду ему подмешаю.

На третьем занятии хореограф встретил экипаж, сидя нога на ногу:

– Всё понятно.

Надежды, что их мольбам вняли, что истязания, которыми против воли подвергали команду, прекратятся, едва вспыхнув, угасли.

– Вам не хватает теории, – огорошил хореограф.

Ригобер присел, Виктор привалился к переборке, а Мартинес закатил глаза.

Лекция об истории танца и основах хореографии заняла всего пять часов.

Четвёртое занятие экипаж бойкотировал. Все сослались на неотложные и чрезвычайно важные дела.

Виктор принялся готовить еду, и, судя по разложенным на камбузе ингредиентам, блюд он собирался наготовить лет на пять. Пять световых лет, точнее.

Ригобер, не имея возможности разобрать двигатели и обесточить корабль, иначе пищевые комбайны камбуза встали бы, принялся вручную замерять ток во всём, что могло служить проводником. Капитан приступил к самому трудоёмкому и времязатратному процессу – инвентаризации.

Неизвестно, кому сообщил об этом хореограф, но пятое занятие стартовало через час после того, как должно было начаться четвёртое.

– Попробуем вот что. – На руке Элео висела широкая полоска чёрной непрозрачной ткани.

Экипаж стоял у стенки, словно центростремительная сила прижала.

– Вот вы! – Пухлым пальцем хореограф указал на Виктора.

– А что сразу я?! – испугался Виктор.

– Какая ваша специальность?

– Я – пилот, – осторожно ответил Виктор. – Нельзя без меня на корабле.

– Отлично! Подойдите ко мне.

Виктор боязливо приблизился.

– Повернитесь спиной.

– Зачем это?

Пилот поискал сочувствия у товарищей, но никто первее быть не хотел. Хореограф за плечи развернул Кубасова, навязал на глаза повязку:

– Представьте, что вы за штурвалом. Что ведёте корабль. Топлива мало, но вам нужно довести корабль. Корабль летит около колец Сатурна…

Голос Элео звучал гипнотически. Хореограф принялся чуть раскачиваться корпусом, поднял руки, будто те легли на рычаги штурвала. Виктор следом повторял всё точь-в-точь. И было в пластике и в плавности их, этого дуэта, источника и отражения, в лаконичной точности движений не простая механика действия, а олицетворение души пилота, ведущего тяжёлый и мощный корабль по безмолвному космосу вдоль красот газового гиганта. И от каждого выверенного па, неуловимо перетекающего из одного в другое, веяло уверенностью пилота, веяло напряжением изнурительной и ответственной работы; даже борьбу корабля с гравитацией огромной планеты заметить нетрудно было.

Ригобер и Мартинес невольно зааплодировали. Виктор в недоумении снял повязку.

– Теперь вы, – указал на Ригобера хореограф. – Ваша специальность?

– Двигатели, в основном, – ответил африканец. – Но если надо, могу и по электрике поработать.

– Двигатель, – Элео завязал, поднявшись на цыпочку, повязку, – двигатель сломался. Корабль падает в чёрную дыру. Перед вами множество запчастей. И нужно вам собрать лучший в мире, самый эффективный двигатель. Только от вас зависит…

И огромный механик, ведомый хореографом, будто новорождённого осторожно и плавно поднимал что-то с пола, водружал одно невидимое устройство на другое, отходил, быстрыми, но чёткими движениями сжимал руки, и невольным зрителям чудился инструмент в его руках. И перед теми же невольными, восхищёнными зрителями предстал уже не Ригобер, не их знакомый здоровяк, даже увалень иногда, а бог-механик, всемогущее и всезнающее существо, что пришло на терпящий бедствие корабль, чтобы всех спасти.

Повязка сползла с глаз механика.

– Кэп, смотрите, я танцую! – удивлённо воскликнул Ригобер.

Элео одобрительно похлопал:

– Танец это блаженство! Теперь под музыку. Как подключиться к вашей системе?


«Олмейер» продолжал челночный бег от баз Цереры и Паллады до юпитерианских и сатурнианских саттеллитов. В свободное время экипаж послушно посещал занятия, никто уже не пытался увильнуть. Парни вошли во вкус, с каждым занятием осваивая всё более сложные комбинации, и даже без включённых лент они теперь двигались, как на губернаторском балу высокородные флотские офицеры славных времён парусного флота.


– Музыку громче! – залихватски крикнул компьютеру Виктор.

Элео стоял в стороне и со сдержанным удовлетворением смотрел, как его подопечные сами, с отключёнными лентами, исполняют па-де-труа из состязания певцов в свежей интерпретации «Тангейзера».

Вспыхнул и погас красный свет. Потом снова.

– О, тут и светомузыка есть? – спросил хореограф. – Что ж раньше не сказали?

– Музыку на ноль, – рявкнул капитан.

Стал слышен голос компьютера корабля:

–…пасность столкновения. Внима…

– Виктор, в рубку! – приказал Мартинес.

Пилот выскочил за дверь, и уже секунд через десять в динамиках раздался его голос:

– Шкипер, какой-то придурок со встречного курса астероид раздолбал. Нам в борт обломки летят. Много. Буду маневрировать.

Корабль стало мотать. Кэп, Ригобер и следом за ними Элео выбрались в коридор, и, хватаясь за перила, добрались до рубки. Мартинес встал за креслом пилота:

– Виктор, доложи.

– Шкипер, – Виктор вывел на экран рой обломков, накрывавший все возможные курсы, словно сачок скачущего туда-сюда кузнечика, – хороших новостей нет.

– Всем в кресла, пристегнуться.

Пилот обернулся:

– Потанцуем, парни.

Полагаясь на подсказки бортового компьютера, Виктор бросал «Олмейер» в стороны, ускорялся и тормозил, исполнял регтайм. Пропускал крупные обломки, позволяя лишь мелким барабанить по корпусу. Экран пилота то и дело менял цвет курсовой линии, от безопасного зелёного до угрожающего жёлтого.

– Чёрт! – крикнул Виктор. Линия заметалась, каждый её росчерк был красным. – Держитесь!

Корабль рванулся вперёд с максимальной перегрузкой, но всё равно не успел проскочить. Осколок метра два в поперечнике ударил в корму, сбив дюзу маневрового. «Олмейер» тряхнуло, он закрутился на мгновение, пока оставшиеся двигатели не подровняли траекторию. В рубке посыпались искры, освещение сменилось на аварийное.

– Искусственная гравитация отключена, – оповестил бортовой компьютер.

На панели механика загорелся вид с камеры в трюме.

– Капитан, – позвал Ригобер.

На видео груз метался по полупустому трюму, тяжёлые контейнеры и паллеты било в стены.

– Корабль не слушается… – Виктор обернулся. – Из-за болтанки в трюме. Нужно груз закрепить.

Мартинес отстегнулся, кивнул Ригоберу, мол, следуй за мной. Хореограф тоже отщёлкнул ремни.

– Элео, останьтесь.

– Вот ещё! – возмутился тот и ринулся следом.

Втроём добрались до трюма. Но войти сразу не получилось: из-за сбоя питания коротнул замок, люк в трюм не открывался.

– Сила есть – инструмента не надо, – здоровяк вкогтился в край люка. – Навались, ребята.

Кое-как удалось создать небольшой проём, но дальше тугая пневматика не поддавалась. Сколько бы они не старались, упираясь ногами в стену.

– Дайте-ка я… – попытался протиснуться Ригобер. – Э-э-эх… Никак!

– Пусти, – занял его место капитан. – Толкайте меня в плечо! Ещё! Давай!

Поле нескольких ударов Мартинес ввалился внутрь.

– Эй, в трюме. Меня слышно? – раздался голос пилота.

– Да, – отозвался капитан.

– Давайте быстрее, иначе нам крышка.

– Понял.

Капитан снял со стенда крепёжные магнитные стропы и начал ловить грузы. Получалось только с третьего-четвёртого раза захватить и подвести к фиксаторам.

В люк заглянул хореограф:

– Доверьтесь мне, капитан.

– Не понял…

– В «Лунный балет» кого попало не берут. Закройте глаза. Крепко.

– Есть!

Встав у лаза, Элео нажал несколько кнопок на приборчике и взмахнул руками. Тем же ответил капитан. И стропа точно легла на груз.

В восхищении Ригобер, словно зритель из партера, смотрел, как на месте вдохновенно танцевал хореограф. Прыжок, руки в стороны, на себя, и стропы в руках капитана ожили, включившись в борьбу. Наклон, замах, и вот контейнер встаёт в паз. Разворот корпуса, отводится рука, резкий бросок – сразу два паллета летят на место, садятся на направляющие…

– Всё на местах. Открывайте глаза, капитан, – сказал Элео.

– Готово, Виктор, – тяжело дыша, отозвался Мартинес. – Уводи нас.


На Ганимеде «Олмейер» встал на ремонт. Экипаж и хореограф, такой же невозмутимый и элегантный, как при первой встрече, тепло распрощалась у причальных доков. Капитан, пилот и механик, оставшись снова втроём, пошли в местный бар. И никто из тех, кто встречался им на пути, не мог бы сказать, что двигаются те трое неграциозно.

В баре у стойки Мартинес заказал всем по рюмке и первым залпом выпил:

– Парни, не знаю как вы, а я бы потанцевал. Бармен, музыку! И погромче!