# Да и нет - не говорить, красное - не надевать!

--- фантЛабораторная работа

---

Да и нет - не говорить, красное - не надевать!


То, что у Риты крыша набекрень, я заметил ещё в детстве. Но долгие годы ей как-то удавалось это скрывать, и наружу все вылезло только теперь. Рвануло там, где тонко. Отчим решил научить Риту разделывать курицу. Сам пошел за топором, а Рите велел поймать пеструху и держать её за ноги.

Что случилось дальше не видел никто, я тоже не застал начало этого перформанса. Зато финальная сцена впечатляла!

На заднем дворе, у разделочного пня с топором в правой руке и безголовой курицей в левой стояла Рита. На ней было это дурацкое рабочее платье, которое отчим заставлял надевать всякий раз, когда поручал прибраться в курятнике. Никаких штанов для девочек он не признавал. Такое толстое, мешковатое платье, с глухой застежкой снизу доверху. Только теперь оно было распахнуто на груди. Все платье уделано бурыми и белыми пятнами, птичьим пухом, чёрт-те чем ещё. Глаза Риты были совершенно безумные, волосы растрепались. Рядом орал и прыгал отчим, пытаясь приладить отрубленный большой палец обратно к своей загребущей пятерне.

Док сказал, что срыв случился на почве пубертата. Рите прописали уединение в одной закрытой лечебнице и терапию по методу Поланского. Одно время об этом методе довольно много писали, Док даже сделал специальный альбом с вырезками из медицинских журналов и положил его в фойе. Психи почитывали эти статьи на досуге, и в этом было какое-то особое иезуитство. Как по мне, вся атмосфера клиники, комната-одиночка, да и сама терапия, ещё больше сводили Риту с ума.

Когда она приходила на очередной сеанс, Док давал ей какую-то таблетку, следил, чтобы Рита ее проглотила. Потом вёл за руку и укладывал на кушетку. У него в кабинете стояла такая, обтянутая старым велюром. Одному чёрту известно, сколько жоп на ней тёрлось до Риты. Она послушно ложилась, и сеанс начинался.

— Поиграем, — говорил Док. — Напомню правила. На прямой вопрос можно отвечать только «да» или «нет». Уклончивые ответы не принимаются.

О-о-оп! И Рита оказывалась не в докторском кабинете, а в каком-то заброшенном доме, отдалённо похожем на наш, с кучей запутанных коридоров и непонятных запертых комнат. Док не отпускал Риткину руку, водил за собой. В каждой комнате стоял шкаф, или комод, или ещё какая-нибудь хрень, которую нужно было открыть или отодвинуть. Док заставлял Риту найти, что там — внутри…

Рита тряслась, чуть не плакала, но делала, как велели: открывала дверцы, выдвигала ящики, рылась в корзинах для грязного белья…

— На кой чёрт ты слушаешь этого старого козла?! — сто раз спрашивал я ее. — Ты что, не понимаешь, что летишь с катушек?

— Что мне делать, Сарик? — отвечала Рита. — Если я не пройду терапию, меня не выпустят отсюда. Я не хочу закончить свои дни в этой чертовой психушке.

Так вот, в том доме со скрипящими половицами, в шкафу, комоде или корзине для грязного белья всегда было ТОЛЬКО ОДНО платье! Вообразите, огромный рассохшийся шкаф и прямо посередине перекладины висит платье. Это же надо такое придумать! Причём платье в каждой из комнат было какого-то своего цвета, ни в одной комнате цвет не повторялся.

Например, в спальне родителей это было фиолетовое в блестках вечернее мамино платье. В нём она когда-то выступала в казино «Табакко», ещё до того, как родила Риту и переехала в эту глушь. Платье было Риткино любимое, с открытой спиной. В детстве ей часто влетало от мамы за то, что она тайком надевала это платье, изображая соблазнительницу Ким Бейсинджер из фильма «Привычка жениться». Рите казалось, что весь зал смотрит на неё, а она такая вся манящая с длинными белокурыми волосами и красными губами, нежным голоском поёт тягучий джаз для Алека Болдуина.

В том старом доме, куда приводил Риту Док во время сеансов, разумеется, никакого Алека Болдуина не было. Рядом был только Док, он заставлял Риту переодеваться в найденное платье и рассказывать, что она при этом чувствует.

Я так думаю, этот Док — тот ещё латентный педофил. Он не сводил с Риты глаз, когда она снимала больничную робу и штаны, поворачивалась своей худенькой спиной с беззащитно торчащими острыми лопатками, прикрывая маленькие грудки ладошками, на цыпочках подходила к шкафу, открывала его…, а там висело это долбаное платье… всего одно! Выбора нет.

В какой-то из дней Док и Рита прошли мимо родительской спальни в библиотеку. Не знаю, откуда в нашем захолустье Рита могла знать, как выглядит настоящая частная библиотека, с книжным стеллажом во всю стену, с приставной лесенкой для верхних полок. Наверное, опять высмотрела в каком-то фильме. Но факт в том, что и здесь они с Доком нашли платье — такое, знаете, платье-халат для химической лаборатории, надевается рукавами вперёд, пояс перекрещивается сзади и завязывается на животе. Этот халат был затолкан за романом Энтони Беркли «Отравление в Уичфорде». Рита сильно потрудилась прежде, чем найти среди пыльных книг это заношенное синее платье.

— Что ты чувствуешь сейчас, когда мы вытащили на свет то, что ты хотела скрыть? — спросил Риту Док, после того как она переоделась.

— Не знаю. Мне кажется, это не моё платье.

— А чьё же?

— Здесь совершенно точно была ещё одна девочка.

— И как её звали?

— Кажется, Элизабет. Да, точно, Элизабет. Она училась со мной в одном классе. Была жуткой зубрилкой.

— И куда же она подевалась?

— Она уехала… Кажется, в Англию. Она оттуда родом.

— А ты Рита, ты была прилежной ученицей?

— Да, доктор, у меня всегда были хорошие отметки. Особенно по химии и биологии.

— Как тебе платье Элизабет?

— Прекрасно, доктор, как на меня шито.

— Но ты поморщилась.

— Ну, может, чуть-чуть неудобно.

— Да нет же, Рита, тебе явно не нравится это платье. Оно тебе что-то напоминает?

— Оно напоминает мне об Элизабет.

— Тебе неприятно о ней думать? Почему?

— Она всё время донимала меня.

— Каким образом?

— Дразнила, говорила, что я бестолковая, если не могу получить такую простую вещь из препаратов школьной химической лаборатории.

— О какой простой вещи идет речь?

— О цианиде, доктор. Это простая реакция. Нужно немного синильной кислоты и гидроксида калия.

— Но, в конце концов, ты сделала то, что она просила?

— Да, доктор.

— И куда ты дела порошок?

— Отдала Элизабет.

— А она куда его дела?

— Я не знаю, доктор.

— Хорошо, Рита. Опиши мне, как выглядела Элизабет?

— Ну, такая… худенькая, невысокая. Очень живая, вертлявая. Волосы рыжеватые.

— На кого похожа?

— На актрису Элизабет Херли из фильма «Ослеплённый желаниями».

— Ты знаешь, Рита, я думаю, Элизабет никуда не уехала. Мы можем её позвать, и она явится.

Рита заёрзала на месте, лицо её исказила кривая улыбка. Чужим, надтреснутым голосом она ответила:

— Да! Чёртов старикашка! Я никуда и не думала уезжать.

— Здравствуй, Элизабет! Что ты сделала с порошком, который тебе дала Рита?

— Угадай с трёх раз.

— Я думаю, Элизабет, ты начинила им миндальные пирожные и отдала их Рите. Так? Да или нет?

— Да! Я хотела, чтобы она скормила их своей чокнутой мамаше. Та всё время пыталась её контролировать.

— Теперь спрошу у Риты. Рита, это ты угостила маму пирожными, которые приготовила Элизабет? Да или нет?

Рита закрыла лицо руками и заплакала.

— Прекрасно! — сказал доктор, остановил запись и вывел Риту из дома.

*

Когда она рассказала мне про синее платье, я был вне себя!

— Какая же ты овца, Рита! Почему ты позволяешь так с собой поступать? — орал я на неё. — Надо было взять со стола пресс-папье и врезать этому доктору по его лысой башке!

— Но я не могу, Сарик! Я должна делать, как он велит.

— Никому ты ничего не должна! Вот потому, что ты всё время делаешь, как говорят другие, ты и находишься теперь здесь!

Ладно, думал я. Это ещё не конец. Нужно хорошенько поработать с Ритой, чтобы она могла хоть как-то сопротивляться докторским манипуляциям. Будь я на её месте, он бы у меня попрыгал.

*

В следующий раз Рита с кушетки доктора переместилась прямиком в свою старую комнату. Платье не пришлось долго искать, оно валялось в корзине для грязного белья. Мятое, но все ещё прекрасное платье из полупрозрачного шифона, сшитое специально для выпускного вечера, небесно-голубое, в цвет Риткиных глаз. В этом платье она надеялась стать королевой бала. Только всё получилось совсем не так, как ей хотелось. Марк весь вечер танцевал только с Анной.

— Красивое… — выдохнула Рита.

— Да, очень. Надевай! — скомандовал Док.

Рита покорно напялила платье.

— Какая же ты… воздушная, Рита! Как небесный ангел! Но что это? Посмотри, вот тут, на подоле. Чем-то испачкано!

Рита опустила глаза и увидела темное лоснящееся пятно.

— Это машинное масло, доктор.

— Откуда же появилось машинное масло на вечернем платье, Рита? Убери руки от лица!

— Я не могу, доктор… Это не я сделала!

— А кто?

— Это Анжелина! Я познакомилась с ней в автосервисе, она приехала, чтобы проконсультироваться насчёт тормозов в своём Порше. Там была пробита трубка тормозного шланга.

— А что ты делала в автосервисе, Рита? У тебя ведь нет машины.

— Я там подрабатывала недолго, когда отчим стал упрекать, что я даром ем свой хлеб.

— Как же выглядела эта Анжелина?

— Коротко стриженная под мальчика, похожая на Джоли из фильма «Хакеры», только с длинной синей чёлкой.

— Разве? А мне кажется, она была очень похожа на тебя. Светлые волосы… Голубые глаза… А помнишь, когда Марк и Анна разбились у Маунтин Лэйк, глухонемая Роза, что убирала мусор на парковке, нарисовала дознавателю голубое облачко в виде ангела рядом с машиной?

— Не надо, Док!

— А дознаватель ещё подумал, что Роза поехала крышей на религиозной почве. Помнишь, Рита? Да или нет?

— Да, доктор…

— Отлично! Снимай платье.

— Я ведь хорошо себя веду?

— Да, Рита. Ты молодец. Мы довольно быстро продвигаемся к финалу. Пойдем, я запру Анжелину в этой комнате.

*

Кажется, я понял, как Док проворачивал свои делишки. Сначала он нашёл нужный образ — платье. Потом начал манипулировать Ритой, давя на этот образ, провоцируя болезненные воспоминания. Связывал предмет из материального мира с чувствами, которые тот вызывал. Причём Рита сама создавала нужные Доку образы. Взять хоть платье для выпускного. На самом деле никакого пятна на подоле не было, иначе Риту поймали бы сразу после того, как выяснили, что машина Марка потеряла управление из-за перерезанного тормозного шланга.

— Какая же ты дура! — злился я на Риту. — Ты разве не понимаешь, что палишься все больше и больше с каждым новым платьем?!

— Но что же мне делать, Сарик?!

— Возьми инициативу в свои руки.

— Но как?

— Скажи, что не станешь надевать платье. Или что хочешь надеть другое. Давай попробуем. Помнишь тот случай, с соседским доберманом? Давно-давно, когда ты ещё была малышкой.

— Конечно помню! Этот пёс прокусил мне руку. Слава богу, ты вовремя появился и отогнал его палкой. Ты всегда появляешься в нужный момент, Сарик. Что бы я делала, не будь у меня такого брата. Давно пропала бы.

— Тогда слушай меня внимательно. Ты же была в жёлтом платье в тот день, когда напала собака?

Я выложил Рите свой план. Когда Док приведёт Риту в детскую комнату и предложит ей найти платье, она должна будет думать не о жёлтом, а об оранжевом, что я купил ей взамен порванного собакой. Жёлтое и оранжевое — это рядом, даже не надо сильно напрягать голову.

— А у меня получится? — засомневалась Рита.

— Конечно! Смотри, как это работает. Док приводит тебя в детскую и намекает на самое яркое событие тех лет. Ты непроизвольно начинаешь думать об огромной собаке, которая чуть не съела тебя живьём, видишь себя как бы со стороны, маленькую беззащитную девочку в жёлтом платье. Вспомни, когда я появился, никакой палки рядом не было. Откуда же она взялась?

— Не знаю.

— Дурында! Это я вообразил её! Она и появилась. Я взял палку и врезал псу по башке!

— А потом купил мне оранжевое платье взамен порванного. Просто желтого не оказалось, было такое же, но оранжевое!

— Во-о-от! Шаришь! Наконец-то.

— Я люблю тебя!

— И я люблю тебя, Рита, моя малышка! Не бойся, если у тебя ничего не получится, я сам поговорю с Доком. Кажется, настало время.

Но всё пошло не по плану. Док оказался готов к бунту. Более того, он ждал его. И когда Рита наотрез отказалась надевать жёлтое платье, быстро вывел её из детской.

*

Всю следующую неделю сеансов терапии не было. Док сказал, что его ждут с докладом на какой-то конференции, и слинял, не забыв прописать Рите усиленное медикаментозное лечение. Целую неделю её кололи какой-то хренью и пичкали таблетками. Семь дней Рита как овощ пролежала в кровати, пуская слюни. Сестры меняли ей подгузники, сама она не могла дойти даже до туалета.

Наконец, дозу препарата уменьшили, Рита пришла в себя, но я заметил, что она окончательно потеряла волю к жизни.

— Всё бесполезно, — говорила Рита, глядя в потолок. — Нам не справиться с Доком. Он очень силён. Да и платья кончились. Я больше не могу вспомнить ни одного.

И тут до меня дошло!

— Рита! — закричал я. — Ну-ка, повтори считалочку! Каждый охотник желает знать где сидит фазан!

— Теперь и ты сошел с ума, как я.

— Да нет же! Вспоминай, какие платья ты уже надевала? Фиолетовое мамино — фазан, синее платье-халат — сидит, голубое платье для выпускного — где, зеленое рабочее для фермы — знать, желтое детское — желает. Оранжевое — охотник! Он не дал тебе его надеть, чтобы ты не превратилась в охотника. Но ведь ещё остается красное! Он ведёт тебя к красному платью! Красное, Рита! Да проснись же! Я сам пойду вместо тебя и поговорю с этим ублюдком. Он запомнит надолго, как морочить людям головы!

*

Наконец, настал день красного платья. Я пришел заранее и заглянул за дверь. Платье уже висело там, словно парило над землёй, манило к себе, слегка поигрывая подолом. У меня родилась отличная идея! Я решил устроить настоящее шоу. Такое, чтобы запомнилось надолго.

Быстренько разделся и принялся натягивать платье.

«Хочешь девочку в красном? — злорадно думал я, — ты её получишь!»

Тонкая ткань лопнула по швам, когда я протискивался внутрь, но это меня не остановило. Едва успел одернуть подол, как в коридоре раздался голос Дока:

— А куда ведёт эта дверь, Рита? Кто здесь живет?

— Это комната моего брата.

— Ты познакомишь нас?

— Не знаю, захочет ли он.

— Если захочешь ты, захочет и он. Кроме того, мы, кажется, осмотрели весь дом, но нигде не нашли красного платья. Возможно, оно там? Если ты боишься, я войду первым.

Наконец-то доктор допустил ошибку, шагнул за порог.

Бабах! Дверь с грохотом захлопнулась, мы остались вдвоем.

— Ну привет, Док, пора познакомиться. — Я встал в позу Мерилин Монро на вентиляционной решетке. — Как тебе девочка в красном?

— Сарик? Вы ведь Сарик? — Док разглядывал меня с нескрываемым любопытством и, кажется, совсем не боялся. А зря.

Хук с правой — он отрубился. Я пригвоздил толстяка ножками стула к полу и уселся на сиденье верхом. Чтобы Док быстрее пришел в себя, пришлось помочиться на его холеное лицо. Наконец, он открыл глаза.

— Очнулся, мозговед? Как тебе мой метод?

— Слишком радикальный. Я не сторонник насилия.

— Понятно, тебе приятнее доводить людей до безумия, оплетая их словами, как паук паутиной.

— Какое у вас образное мышление, Сарик.

— Это семейное.

Мы помолчали.

— Я ведь всегда могу позвать на помощь. — Сказал Док раздумчиво. — Стоит мне закричать, и парочка санитаров в два счета выломают дверь.

— И почему же ты не кричишь, м?

— У меня профессиональный интерес. Что вы собираетесь делать дальше, Сарик? Не можем же мы пребывать в этом состоянии вечно.

— Ты прав. Пора что-то предпринять. Например, спалить эту халупу дотла. — Я решился и крикнул в сторону двери, — эй, Рита! Ты здесь?

— Да, — ответила она в замочную скважину.

— Сходи в подвал, принеси канистру с бензином. У доктора я видел трубку, значит, и зажигалка найдется.

За дверью послышался затихающий топот.

— С чего вы взяли, что здесь есть бензин? — удивился Док.

— Смеётесь? Наверняка есть. В каждом доме хранят, про запас. И здесь должен быть. На крайняк Рита вообразит, ей не привыкать.

— Она не дотащит, — засомневался Док. — Такая хрупкая девушка не поднимет двадцатилитровый баллон.

— Дотащит. Психи становятся чрезвычайно сильными в период душевного волнения. В случае чего, мысленно уменьшим баллон. Хватит и десяти.

Я протянул руку и взял со стола нож для резки страниц. Он тотчас превратился в стальной клинок с кровостоком.

— Ну хорошо, — сказал Док, поняв, что меня так просто не возьмёшь. — Давайте договоримся. Вы ведь решили прикончить меня? Но у каждого приговорённого должно быть право на последнее желание. Могу я попросить вас об одной вещи?

— Попросить, конечно, можешь. — Мне стало интересно. Кажется, он меня совсем не боялся, этот жирный увалень. — Но не думай, что я буду плясать под твою дудку, как Рита. Валяй, говори что хотел.

— Вон там, напротив двери, за ширмой висит зеркало. Могли бы вы подойти к нему?

— Зачем это?

— Исключительно ради эксперимента. Только сначала…

— Что ещё? — Он определенно начинал мне надоедать. Но людей с таким переломом мозга я раньше не встречал. Всю жизнь вокруг меня были только совершенно нормальные. А нормальность не рождала во мне ничего, кроме скуки.

— Опишите, как вы себя воображаете, Сарик. Ну, как, по-вашему, вы выглядите?

— Прикалываешься? Думаешь, я не понимаю, что выгляжу как идиот в этом красном платье? Хочешь сказать, что я латентный гомосек?

Я пнул его в жирный бок.

— Ох-хо-о-о… — простонал он. — Какая живая галлюцинация…

— Что? Что ты там бормочешь?

— Ничего, Сарик, опишите себя, сделайте одолжение.

— Хм… ладно. — Я провёл ладонью по волосам. — Ну, у меня тёмные, коротко стриженные волосы, подбритые виски.

— Отлично! — Док засиял от удовольствия, — дальше, Сарик! Продолжайте.

— Ну… Я выше среднего роста, широк в плечах. У меня карие глаза, густые брови. Пару дней не брился. — Я коснулся щеки, провел рукой по шее. — У меня татуировка на шее слева. Нет, справа! Штрих-код или что-то в этом роде. На руке у меня шрам — это доберман успел цапнуть. И ещё один — на подбородке. Это мне навесили в драке на школьном дворе.

— Великолепно! Так я и думал! Полный и абсолютный антипод. Какое прелестное множественное расщепление! — Кажется, Док готов был описаться от восторга.

Какого чёрта! Мне надоел этот спектакль. Я слез со стула и подал руку доктору. Рраз! И толстяк оказался на сиденье, прикованный вывернутыми рукавами своего пиджака к спинке.

— Как это у вас так ловко получилось, Сарик? Тут явно не обошлось без подготовки.

— Ха! Я тот ещё бойскаут, ты меня плохо знаешь.

— Сказать по правде, я припоминаю, что видел этот способ фиксации в каком-то фильме.

Кто-то громко постучал. Грубый мужской голос спросил из-за двери:

— Доктор, у вас всё в порядке? Был какой-то шум, вот, решил поинтересоваться. Помощь не нужна?

Я приставил нож к горлу доктора.

— Спасибо, Алекс, всё идет по плану, — отозвался Док.

— Хорошо. Крикните, если что. — Под тяжелыми шагами за дверью заскрипели половицы. Санитар ушёл.

Рита задерживалась.

— Где бродит эта тетёха? — прошептал я.

— Наверное, заблудилась в воображаемых коридорах, — вполголоса пошутил Док. — Прошу вас, Сарик, пока её нет, подойдите к зеркалу. Пожа-а-алуйста! Я ведь вас не выдал, а мог подать знак санитару. Сделайте же и вы что-нибудь для меня.

Я отодвинул ширму. За ней открылось ростовое зеркало с потрескавшейся амальгамой. Рама была прямая, деревянная. Зеркало напоминало дверь. И отражало дверь. То есть, стояло как раз напротив закрытой двери в комнату. Кто-то намеренно установил зеркало таким образом, чтобы входящий сталкивался при входе сам с собой. Думаю, каждый на секунду столбенел, видя себя в полный рост сразу за открытой дверью, поэтому зеркало и спрятали.

Я прислонил ширму к стене, встал перед зеркалом и увидел… Риту в красном платье. Сначала мне показалось, что я просто не заметил, как она вошла. Оглянулся, дверь была закрыта. Потом обратил внимание, что в руках у Риты из зеркала нет канистры с бензином. Я протянул руку к стеклу, Рита из зеркала протянула руку ко мне…

— Что за чертовщина?! Что это ты тут устроил?

— Вы ещё не догадались? — осторожно спросил доктор.

Я поворачивал голову, касался щёк, Рита за стеклом зеркалила мои движения.

— Сарик, — продолжил Док вкрадчиво, — думаю, вы уже начали понимать. Вы и Рита — одно целое. Точнее, вы — субличность моей пациентки. Она придумала вас. Так работает защитный механизм её психики. В сложных жизненных ситуациях создает себе помощника. Но в вашем случае мозг пошел ещё дальше. Когда-то у Риты действительно был брат. Он умер, не прожив и года. Его звали Сарик. Но Рита не смирилась с потерей, она вырастила вас таким, каким хотела видеть своего брата. Вам надо принять эту данность и отпустить девочку.

— Ах ты чёртов старикашка!

У меня сорвало крышу. Я бил и бил ножом в жирное пузо. Каково же было мое отчаяние, когда я понял, что лезвие давно погнулось и не причиняет никакого вреда! Я в бессилии опустился на пол.

— Развяжите меня, Сарик, — тихо попросил Док.

— Чёрта с два! — Я чуть не плакал. — Сейчас придёт Рита, и мы устроим маленький фейерверк.

— Она не придёт. Рита — это вы. Вспомните что-нибудь из вашей самостоятельной жизни. Что-то не связанное с Ритой. Было такое? Да или нет?

Чёрт возьми, я действительно не мог ничего вспомнить! Вся моя жизнь крутилась вокруг Риты и её проблем.

Вдруг в дверь заколотили маленькие кулачки.

— Сарик, открой! Надо бежать! Я случайно разлила бензин в кухне на первом этаже, внизу уже всё пылает!

— Ага! — Вскочил я и пнул доктора. — Что ты там врал, что она не придёт?! Рита, моя малышка сделала, как я просил.

Сквозь щели в половицах повалил густой дым.

— Сарик, открой же! — кричала Рита.

— Сейчас, сейчас… — я на ощупь пробирался к двери, глаза слезились.

Наконец, нащупал дверную ручку, дернул её на себя. Клубы дыма и языки пламени, почуяв тягу, взметнулись вверх. Раскаленный воздух опалил легкие, я закашлялся и едва различил перед собой тоненькую фигурку.

— Где доктор? — спросила она.

— Там. Привязан к стулу.

— Но мы не можем оставить его здесь! Он погибнет!

— Какого чёрта, Рита! Пусть горит. Он сам всё это затеял.

Рита вбежала в комнату, я кинулся следом. Не знаю, каким образом ей удалось в кромешном дыму помочь доктору вытащить руки из рукавов, но она освободила толстяка.

А вокруг всё пылало! Языки пламени пробивались снизу, сквозь половицы. Зеркало вспучилось и разлетелось миллионом острых осколков. Они пронеслись сквозь меня, не причинив никакого вреда, зато поранили Риту и Дока.

Мы, все трое, кинулись к двери. Рита уже была за порогом, когда прогоревший пол обрушился под толстяком. Он ухватился за меня, и мы вместе полетели в огнедышащий ад. В последний момент я зацепился за какую-то балку. Док повис на мне. Я чувствовал, как мои кости трещат под его весом.

— Отцепись, придурок! Ты погубишь нас обоих!

Рита, моя маленькая Рита, опустилась на колени и смотрела, как мы болтаемся над огненной пропастью. Она словно выбирала, кому протянуть руку. Мне или Доку.

— Ну же, Рита! — крикнул ей доктор, — кого ты выберешь? Живого человека или иллюзию?!

И тут моя малышка протянула руку… Доку. Я не поверил своим глазам! Не мне! Не тому, кто сто раз спасал её из передряг, в которые она попадала с пугающим постоянством. Рита протянула руку Доку!

Но как?! Она не вытянет эту тушу!

Лопни мои глаза, но она сделала это! Она вытащила пыхтящего Дока наверх! И они, бросив меня, припустили по горящему коридору к лестнице…

Ну нет! Я не мог всё так оставить. Теперь, когда на мне не висел этот мешок с дерьмом, я сгруппировался, подтянулся, закинул ногу на тлеющую балку. Ещё усилие — и я наверху, в коридоре. Пол в комнате окончательно обрушился за моей спиной.

Я побежал, но споткнулся о чей-то труп. Нагнулся и узнал Анжелину, она задохнулась дымом. Я подобрал её брошенную куртку, прикрыл лицо и стал пробираться на выход.

Коридор пылал. Сверху сыпались горящие головешки. Справа и слева из комнат раздавался вой запертых там существ. Они просили выпустить их, но мне было не до того. Я должен был догнать Риту.

За одной из дверей со стеклянными вставками я узнал Элизабет. Израненными пальцами она выламывала стекло, чтобы дотянуться до замка снаружи. Выглядела Элизабет ужасно. Рыжие волосы обгорели, кожа потрескалась, ногти с красным маникюром обломались…

Другая дверь распахнулась сама при моём приближении. Из неё вывалился обгорелый труп. Только по красным губам, которые почему-то не тронул огонь, я догадался, что это Ким.

— Са-ри-и-ик! — истошный крик позади заставил меня оглянуться.

В конце коридора за стеной пламени стояла маленькая девочка в пылающем желто-оранжевом платье. Лицо её было искажено злобной гримасой. Девочка напоминала злобную карлицу. Рядом, готовый к атаке, навострил уши огромный чёрный доберман. Глаза его горели углями, оскаленная пасть извергала пламя, шерсть на холке торчала дыбом, сыпала искрами. Сквозь вой огня я услышал, как проклятая карлица дала команду: «Фас!» и указала рукой на меня. Доберман рванул вперед…

Не помня себя, я скатился по лестнице к входной двери. Чёрт, чёрт, она заперта снаружи! В кухню! Запасной выход тоже закрыт! Рядом рванул газовый баллон.

Взрывной волной меня швырнуло к окну. Оно закрыто наружными жалюзи! Эта мерзавка решила спалить меня живьем!

Метнулся к камину, схватил кочергу, разбил стекло, поддел железный занавес. Раскаленный металл скрипел, но не сдавался! Я словно боролся с кем-то, кто удерживал его с другой стороны. Ещё немного… Наконец, удалось чуть-чуть отогнуть тяжелую створку!

На отдалении перед домом, на залитой солнцем изумрудной лужайке, я увидел роскошный куст цветущих белых лилий, а рядом…

О чёрт! Огонь охватил меня, синтетическая ткань вспыхнула, как бенгальская свеча. Красные лоскуты платья слились с языками пламени.

… До-о-ок! Он обнимал за плечи испуганную девочку, мою Риту… в ослепительно-белом платье.