# Бассейн Шарко

--- Борис Богданов, Кирилл Ахундов

---

Бассейн Шарко


Не каждый день наша сборная выходит в финал Чемпионата мира, и поэтому ожидался аншлаг. Так и получилось, и хотя я пришёл в спортбар заранее, место мне удалось найти с трудом. Даже не самому удалось, махнул рукой незнакомый мужичок под пятьдесят.

– Спасибо, – сказал я, присаживаясь, – но…

– А… – отмахнулся он. – Не придёт она.

– Она?

– Бабы, знаешь, тоже футбол смотрят. Вот и она… Да, меня Серёгой зовут.

Он протянул мне руку.

– Вадим.

– Вот и познакомились.

Я подозвал официантку:

– Тёмного и орешков, пожалуйста. И не сейчас, а когда начнётся.

– Хорошо, – ответила она.

Сергей попросил водки и «Большую сковородку».

– И можно сейчас, – добавил он.

– Что так похоронно? – спросил я. – Водку, вроде, с горя пьют.

– А… – он снова отмахнулся. – Я, видишь ли, его первый тренер.

– Кого?

Сергей не ответил. Тут как раз принесли его заказ. Он плеснул себе пятьдесят грамм, выпил и потянулся к закуске.

Сковородка вполне оправдывала своё название. Большая чугунная сковородка с толстым дном, полная жареного мяса и тушёных овощей. Сергей подцепил ломтик перца, снял зубами с вилки и замер, опасаясь закрыть рот.

– Горячо? – посочувствовал я.

– Ошен… – он покивал. – Ошен кушно.

Прожевав, Сергей откинулся на спинку стула и продолжил рассказ, словно позабыв про мой вопрос:

– Первый раз когда это было? Да! Нам, чтобы остаться во второй лиге, кровь из носа нужна была ничья. Пять минут до конца, а у нас ноль-ноль, ага. Держимся. Казалось бы, что такого, пять минут простоять? И тут нам залетает! И что делать? И, главное, никаких шансов, что можем забить. Соперник поставил автобус, да и силы уже не те, а потом мы мяч потеряли, и они заперли нас в штрафной. И давай катать туда — сюда, время тянуть. Ну, выбили кое-как в аут. – Он выпил ещё рюмку. – И я решил его выпустить. Всё равно ничего не выходило, а так парень хоть пять минут, а в профессиональной лиге поиграет. Будет что вспомнить, ха-ха, на свалке!

– Да кого же? – не выдержал я.

– Я не сказал? – он с удивлением посмотрел на меня. – Да Вовку Талисмана!

Да уж…

– Что же он, – хмыкнул я, – в других матчах не выходил?

– Куда ему, – скривился Сергей. – Он и играть-то не умел. Этакий увалень. Старательный, да, но и только. Спросишь, как в команду попал?

Я кивнул.

– Так и попал, – объяснил Серёга. – Попросил кто-то. То ли губер, то ли из команды его прошлой, не помню я.

Он налил себе ещё. Посмотрел на меня.

– Будешь?

– Не хочу.

– Ну и ладно. Так вот… – Он выпил, закусил. – Ага, подостыло уже. Так вот… О чём я? Да. Катают они мяч, катают, а время идёт. Выходит Вовка. И тут их хав на ровном месте теряет мяч. Запнулся, понимаешь?

– Бывает, – пожал я плечами.

– Точно. Мой нап подхватывает его в центре, убегает и забивает.

– Кто, как фамилия?

-А, ты его не знаешь, – Серёга пренебрежительно помотал головой. – Он звёзд с неба не хватал, ни до, ни после.

– Подожди, ты из «Родника», что ли?

– Точно! – оскалился Серёга. – Из него самого, из «Родника».

***

Вовке Петрову не везло с рождения. Перво-наперво, он чуть не задохнулся при появлении на свет. И сразу же его уронила акушерка. Потом перепеленали слишком туго. А еще едва не отправили в Дом малютки, перепутав с отказником. Короче, выражаясь книжным языком, его постоянно преследовали неудачи. Хотя неудачами эти трагические события назвать язык не поворачивается. Скорее, кошмарные злоключения формата катастроф и кризиса мироздания. Как он вообще уцелел в урагане проблем, не понимали ни родители, ни врачи.

Он переболел почти всеми детскими болезнями. Правда, выздоравливал с фантастической скоростью. Все лужи в округе были его, все ямы, рытвины, коряги – обязательно упадет, испачкается, порвет одежду. Вовке с драматическим постоянством доставались кошачьи царапки и укусы случайных псов, его не миновали падающие сосульки и летящие с балконов окурки. У него было двадцать шрамов и пятнадцать швов на голове, руках, ногах и животе. Дырка в левой булке, когда он уселся на осколок. Кривой мизинец, спасибо лифту. Коричневый локоть, поклон кипящей каше. В детской поликлинике его знали все врачи, бабки у подъезда крестились, когда он выходил гулять, в аптеке через дорогу провизор имел под рукой дежурный запас антисептиков, пластырей и бинтов, противоожоговых салфеток и мазей в контейнере с надписью «В.Петров».

В первом классе на Вовку упала завуч Маргарита Семеновна, умная и добрая девяностокилограммовая женщина. Как это произошла – никто не понял. Как уцелел Вовка?.. Хороший вопрос.

Он рос в меру подвижным, неуклюжим покладистым мальчиком, не особо интересовался чердаками, канализационными лабиринтами и помойками. Его не манили строящиеся высотки и приключения в старом парке имени 50-летия ВЛКСМ, где, по слухам, полно маньяков, людоедов и сбежавших психопатов. Близкие с содроганием представляли итоги возможных посещений Вовкой этих привлекательных для мальчиков всех возрастов мест. Хотя, если честно, были уверены, что все кончится хорошо, пара-тройка кровоподтеков, гематом и вывихов не в счет. Папа с мамой не то чтобы махнули рукой на мистические происшествия с ребенком, который не горит, не тонет, но они смирились с чередой опасностей, как издавна привыкают люди жить у подножия вулкана или в джунглях среди леопардов и питонов.

Как-то раз районный психиатр, наблюдая Вовку, процитировал Марка Аврелия: «Делай то, что должен. И свершится то, что суждено».

– Философствуете? – хмуро вопросил Вовкин папа.

– Пропишите ему уколы, – мрачно попросила Вовкина мама.

Надо отдать должное родителям – они дружно ходили по врачам и честно исполняли предписания.

– Счастье – это не отсутствие проблем. Счастье это сама жизнь, – заявил доктор, сверкая лысиной, а потом понес настоящую чепуху. Типа где-то и зачем-то существует некаяэнергосфера, словно бассейн, в котором барахтаются определенные объекты. Это экспериментальная камера высших сил, вселенского разума, исследующего модели развития цивилизации и способы устранения экстремальных для человека ситуаций. Данный ребенок пребывает в замкнутой астральной среде «бассейна» под воздействием равных, противоположно направленных и потому взаимно уничтожающихся сил. Зачем, почему, трудно сказать. Главное, что окружающая энергетика сохраняет ребенка от окончательного разрушения…


– Значит, в этом бассейне две трубы, – предположил невозмутимый Вовкин папа. – Из одной постоянно вливаются беды и проблемы.

– А из другой вытекает избыток негатива и экстрима, – подхватил умник в белом халате.

– Есть ли надежда, что рано или поздно отрицательный эффект бассейна изменится в положительном аспекте? – уточнила хладнокровная Вовкина мама.

Психиатр с уважением посмотрел на сплоченных супругов и тихо сообщил:

– Я уверен в этом.


***

Я помнил это историю. «Родник», команда из райцентра, даже не из областного, навела в нашем футболе шороху, за два года поднявшись из второй в премьер-лигу. Спуску никому не давали, на сделки не шли. Даже странно, почему продержались так долго. Потом-то их, конечно, раздербанили, разобрали состав по командам и командочкам, но поначалу… Нашлись меценаты, денег подкинули, со стадионом помогли, с транспортом. Это ведь только кажется, что играют футболисты, на самом же деле всё иначе. Нет, и игроки на поле играют, но если не будет денег, инфраструктуры, логистики, то и толку не будет. На голом энтузиазме далеко не уедешь. Игроки тоже люди, у них семьи, у многих дети, а это расходы. Опять же, интересы разных авторитетных людей и организаций, их тоже игнорировать нельзя.

Понятно, в общем.

История Владимира Талисмана ещё интереснее. Он ведь единственный из той команды остался и в гору пошёл. Сейчас уже в сборной. Казалось бы, чем не успех? Вот только не играет он. Сначала-то в основу ставили, уж неизвестно из каких заслуг, потом перестали. Так, на замену если, в конце матча. Разве это карьера? Издевательство одно.

– Тем более не понимаю, в чём беда, – сказал я. – Гордиться должен. Воспитанник твой эвона куда залез!

– Гордиться… – подтверждая мои мысли, с горечью сказал Сергей. – Ну, считай, что горжусь. Только кому от этого легче?

– Что такое?

Сергей кивнул в сторону ТиВи-панели над барной стойкой, где глубокомысленно бубнили о грядущем финале разные известные и не очень эксперты.

– Раскатают нас немцы, – сказал он. – Как асфальтовый каток жабу раскатают, в тонкий блин.

– Испанцы не раскатали, бразильцы тоже зубы обломали, – возразил я. – Поле, оно, знаешь, круглое, а мяч квадратный. Или даже наоборот. Да и Нуньес тоже не дурак.

– Нуньес… – Мой собеседник скорчил презрительную гримасу. – Как тренер он никакой, честно тебе скажу!

– Ну-ну, – не поверил я. – До финала довёл, и никакой вдруг?

– Никакой, – погрозил мне пальцем Серёга. Он заметно опьянел, ополовинив за неполные полчаса бутылку сорокаградусной. – Зато умный. Что умный, то точно. А тренер… да, никакой.

За разговором время идёт быстро. Народ в баре зашумел и заулюлюкал. Болтологи в ящике умолкли, зато на поле вышли команды. Заиграли гимны. Немецкий в баре освистали, под наш многие встали и принялись подпевать. Я воздержался. Не люблю я эту музыку, а слова тем более. Хотя и грозился автор, что будем учить наизусть и петь стоя, да только обошлось. Времена ныне кефирные, не то, что прежде.

Оно и к лучшему.

Представили тренеров. Сначала немца Леваневского, потом нашего уругвайца Нуньеса. Толстого, если не сказать, жирного, с колючим взглядом не по-латиноамерикански светлых глаз.

– Он, сука, умный, – неожиданно повторил Серёга.

Я промолчал. На поле Нуньес, говорят, никогда не выходил. Я не проверял, но путёвку на чемпионат для нашей команды он выгрыз, вывез из группы, как тачку с углём из забоя. На соплях и нервах. Утверждается, что болельщики такое любят.

Не знаю, это уже мазохизм какой-то. Однако – вот он, финал!

Прозвучал свисток, и немцы принялись методично давить. Наши отбивались, пытаясь огрызаться в контратаках. Без особого, если честно, успеха. И закономерно получили гол в раздевалку. Я прикончил своё пиво и заказал ещё, а водки у моего соседа осталось на донышке. Он сидел, уставившись в пустую сковороду и беззвучно шевелил губами.

– Настоящая фамилия его Петров, – когда в перерыве снова появились эксперты, внезапно очнулся он.

– Кого, Нуньеса? – зло переспросил я. Настроение было поганое. Немцы совершенно обоснованно вели. Наверное, только их излишняя самоуверенность не позволила к перерыву удвоить, а то и утроить результат.

– Вов… кина, – запинаясь, пояснил Сергей. – Талисманом он…. с моей подачи... стал.

– Ты пьян.

– Ага, – согласился он. – Я ж-жук, но я ж-жентльмен!

Он вылил остаток в рюмку, посмотрел на бутылку с сожалением:

– Хороша, па-анимаешь, кашка, но мала чашка!.. Да.

Мне неожиданно стало интересно. Победы нам не дождаться, ладно. Не начинали побеждать, незачем и привыкать. Но почему не развеять грусть разговором?

– Ты так уверен, что немцы нас раскатают, – сказал я. – Почему?

– Водки закажи? – попросил он. – Я на мели.

– Не схудится? – поинтересовался я.

– Нет, – неожиданно трезво ответил он. – Сейчас водка хорошая, не из опилок.

В конце концов, какое мне дело? Он мальчик большой, вон, тренером был. Может и остаётся. Я заказал ещё водки и грибное ассорти. В голове плескалось пиво, но я счёл, что одна-другая рюмка мне не повредят, к тому же, они облегчат утро Серёге.

Разлили. Выпили.

– Так вот, – продолжил он. – Я с ними всю первую тоже прошёл, это потом меня попросили, в вышке уже. Вовка как был нулевой, так и остался. Пробовал я его и в основу ставить, и во втором тайме выпускать. Без толку, только под ногами путался. Зато если за пять минут до конца выпустить… Наливай!

Мы выпили ещё. Некоторые утверждают, что лучшая закуска к водке это солёные огурцы. Не скажу, что они неправы. Правы, но частично. Огурцы хороши, но грибы лучше. У них ещё и собственный вкус есть, а не только вкус рассола.

Собеседник мой ожил и перестал запинаться, речь потекла как река по равнине, ровно и плавно.

– Бекхем становился? – спросил я.

Он помотал головой.

– Нет. Ему не пасовали.

– Почему?!

– Я запретил, – Серёга самодовольно ухмыльнулся. – Можешь сказать, что это мистика, но ему было противопоказано касаться мяча. Больше всего пользы было, когда он скромно стоял в сторонке, и чтобы его не видели. Чистый талисман. Или катализатор, но талисман короче. Так что умный он, сука!


***

В двенадцать лет Вовка спас маленькую девочку. Она выпала из окна третьего этажа и красиво летела вниз головой, как ныряльщица с трамплина. Конечно, подросток бы не удержал на излете ребенка, пусть даже легкого. Но Вовка моментально сориентировался и крикнул: «Лови!» идущему рядом мужику. И словно мысленно подтолкнул его. Мужик выронил бутылку шампанского, распахнул ручищи и поймал девочку, как ловят прыгающего с шифоньера кота. Кто-то громко охнул, кто-то завизжал; крики, плач, радостный мат и шипение растекающегося шампанского перемешались в голове Вовки. Сердце дико билось, лоб, подмышки, яйца… все было мокрым. Он, шатаясь, шел домой и повторял: «Спасибо… спасибо…». Он боялся признаться, что чувствует себя другим человеком, иным существом, которое внезапно поселилось где-то внутри, в мозгах, почках, в кончиках пальцев, и помогает ему смотреть по сторонам, слушать разговоры людей, которые беседуют во-он на том перекрестке или проезжают мимо в автобусе.

Дома он сообщил маме, что ее пяточную шпору надо обязательно показать доктору, спас закипающий суп, выбросил просроченный аспирин в ведро, десять раз отжался, прибил полочку в ванной и даже не поранил пальцы. Мама сидела в кресле, всхлипывала и зачем-то повторяла: «Спасибо… спасибо…»

Вовка перестал болеть.

Он начал лазать с пацанами по свалкам и заброшенным высоткам. Ни разу не споткнулся, ни полразика не поцарапался, даже когда все на спор прыгали через торчащие кактусом крючья арматуры. Компания малолетних экстремалов оказалась на удивление везучей и жизнестойкой. Вовку поддерживал новый незримый приятель, благодаря которому он спас девочку. Тогда в кинозалах снова крутили «Неудержимых», и пацаны стали себя так называть. Но со временем Вовке надоело бродить по подвалам и карабкаться на крыши. Как только он увлекся бегом и оставил компанию искателей приключений, среди фартовых «неудержимых» начались вывихи, переломы и заражение крови.

На беговой дорожке Вовка заработал прозвище «черепаха», зато все, кто бежал в его группе, улучшили показания чуть ли не вдвое. Над тихоходом подшучивали, незлобно дразнили, однако старались оказаться рядом во время тренировок. В какой-то день к тренеру спринтеров заглянул старшой «Родника», посмеялся над неуклюжим Вовкой и рассеянно выслушал историю странного юниора.

– От него словно сияние прёт, – убеждал наставник бегунов. – Удачливый, чертенок. Или, мож, радиация какая, хрен знает…

Звучало это в уничижительно восхищенной интонации.

– Талисман ты, талисман, я как будто в сиську пьян, – твердил совершенно трезвый тренер, подразумевая поток сомнений и предположений, заполняющих его череп.

Луарсабович не поверил старому приятелю, но покивал из уважения, мол, всяко бывает, и даже аутсайдеры иногда пробиваются на пьедестал. Образ жизни, случайности судьбы или метеорологии, фокусы эмпатии, вспышка скрытых возможностей организма – Лесоруб, как его называли близкие, мог объяснить любое спортивное чудо, поскольку собаку съел на всяких странностях, что происходят на поле во время игр или тренировок.

– Возьми мальчишку, не пожалеешь! – вдруг попросил, словно приказал, тренер бегунов. – Он мне уже помог… я ему по гроб жизни… твоим ребятам он нужнее. Это ить талисман, оберег.

– Блин, зачем он мне? – пытался возражать Луарсабович, поскольку никогда не работал с неудачниками и тормозами. Но тут его словно за руку взяли, его – бывалого мастера спорта! – подвели к таинственному пареньку и заставили пригласить в «Родник».

Лесоруб привел сына своей бабы. Это была у команды первая версия. Вторая подразумевала звонок «сверху». Короче, Вовка в команду попал чисто по знакомству, это понимали все. В футболе он был ни бе ни ме, выходил на поле, словно медведь к пасеке, и все вокруг падали со смеху. Ни тебе динамики, ни финтов, ни силы удара… а уж в пустые ворота не попасть с двадцати шагов! Но сами внезапно научились забивать чуть не с середины. И скорости у всех возросли. И всякие маневры да комбинации на тренировках ребята выполняли на ять. А вратарь-дырка Санек, которого уже вот-вот собирались отчислять, за месяц превратился в сухого, как марочный «Брют», голкипера.

***

Извилистыми путями ходит человеческая мысль, особенно если её подстегнуть алкоголем. Но я тоже был подогрет, поэтому понял его сразу.

– Нуньес!

– Именно! – Он споро наполнил рюмки. – Представь картину: сижу я у себя на хате. Настроение ни в Красную Армию, ни… к чёрту. Денег на донышке, с тех пор, как меня попросили из «Родника», работы не было.

– Почему попросили-то?

– Политика, – скривился он. – Не в этом дело. Сижу, значит, оплакиваю горькую судьбину, и вдруг звонок оттуда!

Он ткнул пальцем в потолок.

– Уважаемый, говорят, Сергей Луарсабович, с вами хочет встретиться господин Франческо Нуньес. Вы не против? Тогда, говорят, ждите, машина уже выехала. Вот я ему всё, как тебе, и рассказал. Он носом покрутил, но поверил. Умный потому что.

Вот оно что… Я ещё раз перебрал в памяти все встречи сборной под руководством Нуньеса. Вот откуда нервы, вот откуда юшка из носу! Точно, умный, и умеет слушать.

– Я понял, понял, – сказал я, подливая в его рюмку, не забывая и о себе. – Но почему нас немцы именно раскатают? Выпустит Нуньес Талисмана, хоп! Вот и сравняли. А там пенальти, а это уже лотерея. Не понимаю драмы…

Сергей посмотрел на меня, как на ребёнка, и вздохнул.

– Вадик, ты составы видел? Нет Талисмана в составе! Некого за пять минут до конца выпускать!

Он махнул водку, подцепил скользкий груздь и принялся угрюмо жевать.

Второй тайм катился к финалу. Говорят, порядок бьёт класс. Если порядок и класс соединяются вместе, они непобедимы, пока не найдётся других порядка и класса, но сильнее. В нашей сборной не было ни одного, ни другого, и значит, не было шансов. Немцы, похоже, уверились в победе. Они продолжали давить, но формально, без огонька. Правда, им хватало и этого.

Бар уныло молчал. На восьмидесятой минуте он взорвался: немцы расслабились, пропустили контратаку, и сбили нашего нападающего в своей штрафной. Пенальти!

Лучший бомбардир нашей сборной Никита Перепевников уверенно развёл мяч и вратаря по разным углам.

Родилась сумасшедшая надежда, чтобы умереть через две минуты… Один за другим судья удалил двух наших защитников, причём совершенно справедливо, не придерёшься. Все понимали: если немцы не забьют за оставшееся время, то уж точно сделают это в овертайме.

Кое-кто расплачивался, вставал и уходил. Оставшиеся требовали водки.


***

Хранителям запрещено вмешиваться в обычное течение событий. Равновесие — высшая ценность. Талисман без сомнения нарушал его, но неумышленно. Так распорядилось само Мироздание.

Талисман не заболел, об этом молчали тренеры и врачи сборной, об этом не говорили чиновники. Он не убежал: бессмысленно сбегать, не выиграв титул. Значит, его выкрали и удерживают против воли, и вот эти люди точно нарушают Равновесие. Это всё равно, как отравить ключевого игрока или заразить корью. Значит, я в своём праве, и национальность тут ни при чём.

Время послушно остановилось. Замер Сергей, поднеся рюмку к открытому рту. Встали на паузу посетители, официанты и действо на стадионе Уэмбли. Я вышел из тела и перенёсся в Лондон. Владимир Талисман оказался там, где я и ожидал — в подвале весёлого дома в нескольких кварталах от посольства Федеративной республики. Обколотый наркотиками, он лежал, бессмысленно уставившись в потолок. Я скопировал его страдающий дух и перенёс на стадион.

За две минуты до конца добавленного времени наши ещё держались. Сергей Луарсабович ошибся. Наши были хороши, ведь один пропущенный гол это не разгром. Даже если забыть про забитый.

Владимир вышел на поле. Невидимый и неощутимый. Всё, как рекомендовал его первый тренер.

Дальше… как Мироздание со своим бассейном Шарко рассудит.